Действие третье
Апельсиновый сад
между стеной надо рвом и замком графини,
на заднем плане сбоку церковь, под ней
усыпальница с открытыми окнами. Из
дверей в старой башне стены появляются
Дюпре с солдатами, Краль и Бальбиани.
Дюпре
А страж трубил, как по
весне олень,
Оглох как тетерев,
ослеп как крот.
Бальбиани
Но главную работу
сделал ключ.
Дюпре
Да, граф, нас через
тайную калитку
Отмычки ваши провели;
теперь
Скажите, где нам
спрятаться.
Бальбиани
Вон там,
Смотрите, в склепе,
там вам места хватит.
А я схожу пока за
лошадьми.
В сторону.
Блаженство,
как ты близко! Вот в чём доблесть:
Заставить
целый свет тебе служить
Помимо
воли.
Уходит.
Краль
Этот человек
Мне почему-то неприятен;
с вами
Знаком я мало, но зато
вы воин,
А значит, вы исполните
свой долг.
Дюпре
Исполню против воли
в этот раз:
Маркграф — мой образец
и мой кумир,
Маркграфа мы должны
оберегать,
Так требуют и герцог,
и твой долг.
Краль
Свидетель Бог, я не
могу маркграфу
Зла причинить: я
вырастил его,
Искусствам трудным
научил — езде
На лошадях, с оружьем
обращенью,
Я озорство его всегда
терпел,
А при опасности всегда
был рядом
И не хвалясь скажу,
что спас его
Два раза и спасу сегодня
в третий —
От худшего несчастья,
чем тогда.
Дюпре
Привлечь бы Гессена,
раз вы сказали,
Что он был этим браком
возмущён.
Краль
Нет, он маркграфу
служит, как его
Рука или нога — он
выдаст нас
И гордый гнев любви
разбудит в нём.
Дюпре
Но, может быть, при
этом он сумеет
Маркграфа образумить.
Краль
Невозможно.
Кто дуб согнёт? Его
лишь буря сломит,
С корнями вырвет —
это и смущает
Меня во всей затее, а
меж тем
Нет выхода иного.
Дюпре
Я вам верю:
Вы знаете обоих; тише,
там
Шаги — сюда идут,
скорей в подвал.
Гессен выходит из
замка с распятием.
Гессен
От омерзенья горло
мне свело,
Гнев смолк от ужаса:
гвоздь в сердце графа
Украден из распятья
в алтаре,
Где он молился каждый
день с женою.
Не спутать: венчик
золотой на шляпке,
Искусная работа —
никогда
Таких не видел; он один
из двух,
Которым честь оказана
ладони
Спасителя соединять
с крестом;
И это у поклонников
икон,
Считающих, что сила
образца
В изображенье переходит
— нет,
Тут надо сердцем так
ожесточиться,
Как женщина не сможет
никогда!
Весь мир весенний лжёт
мне, если могут
Подобные глаза, подобный
ужас
Раз видев, не застыть,
не опуститься,
Когда заметят звёздочку
гвоздя
На прежнем месте;
прикреплю распятье
На это дерево, ведь
тут висит
Изображенье матери
святой,
Под ним лампада — и
когда графиня
С любимым рядом сядет
на скамью
Для ласковой беседы,
в ярком свете
Ей будет видно хорошо,
а я
В тени прилягу, спящим
притворюсь,
Поймаю взгляд смятенный,
и услышу,
Что скажет в замешательстве
она,
Увидев гвоздь, и загляну
на дно
Души коварной — или
же невинность
Проявится в спокойствии;
хотел бы
Надеяться, что солнцем
чистоты
Тень подозрения
порождена.
Опускается
на скамейку из дёрна среди темноты. — Из
дверей башни выходят Бранденбург и
Катарина.
Бранденбург
Поймалась, быстроногая
косуля!
По скалам за собой
меня влекла,
А здесь тупик и стен
не перепрыгнуть,
От страха ты к охотнику
прижмёшься
И передашь ему свой
звонкий пульс
И частое, глубокое
дыханье.
Катарина
Вот если б дичь всегда
дичилась только,
Чтоб лечь потом охотнику
на грудь,
Как я к тебе — она бы
по горам
Его, свою отраду,
увлекала,
Показывая эту красоту:
Мерцанье крупных звёзд
и сёл в долине,
Чужой чудесный мир,
открытый ныне.
Бранденбург
Ты словно в первый раз
всё это видишь.
Катарина
С тобой сегодня в
первый раз решилась
При свете звёзд на воле погулять;
Во мне опять взыграло
озорство
Забытое, оставшееся в детстве;
Я обожала убегать от
няни:
Меня так радовал её
испуг
И поцелуи в следующий
миг.
Бранденбург
Ты,
непривычная к соседним скалам,
По ним
неслась вслепую? Я не знал,
А то
ещё сильней бы испугался.
Катарина
От ласковой заботы
стало мне
Так хорошо, вечерние
туманы
Над пропастями строили
мосты,
А светлячки фонариками
были.
Из сада снизу сыростью
тянуло,
Твои глаза сияли надо
мной
Поверх всего, как
звёзды в вышине.
Смотри, вечерницы[*] —
их аромат,
Как свет звезды,
расходится кругами.
Необычаен праздник
ночи.
= = = = = = =
[*] Садовое растение
ночная фиалка, или ночная красавица,
латинское название Hesperis. Гесперида —
см. ниже упоминание планеты Венеры;
Ранке-Грейвс, с. 114, №7: «Гесперид описывают
то как детей Кето и Форкиса, то как детей
Ночи или титана Атласа, поддерживающего
небо на далёком западе (см. 39, 1 и 133, е).
Их имена относятся к заходу солнца,
окрашивающему небо в зелёный, жёлтый и
красный цвет, подобно яблоне с её плодами.
Солнце, которое горизонт разрезает,
превращая в ярко-красную половину
яблока, находит драматическую смерть
в западных волнах. После исчезновения
солнца появляется Гесперос. Эта звезда
была посвящена богине любви Афродите.
Яблоко было подарком, которым жрица под
любовные песнопения заманивала на
смерть короля, наместника солнца. Если
разрезать яблоко горизонтально,
сердцевина с семенами будет выглядеть
как пятиконечная звезда.»
= = = = = = =
Бранденбург
В ней
Нашлась для нас и цель
среди блужданий,
Ночь пробежит ещё
быстрее дня.
Так опусти же крылья,
белый лебедь,
Ведь кончился давно
дневной полёт.
Катарина
Дай полетать ещё с
тобою рядом,
Ведь ты меня сегодня
окрылил,
И перед тем, как в воду
погрузиться,
Давай поплаваем,
поговорим
Подольше перед сном;
теперь мне ясно,
Зачем, расправив крылья
над водой,
По ветру лебедь к
лебедю скользит:
Пускай о скалы буря
рвёт валы,
Они сплетённых шей не
разомкнут,
Несут и держат до конца
друг друга.
В них — отраженье
жизни верных душ.
Бранденбург
Навей мне крыльями
прохладу, лебедь,
На этой белоснежной
шее мне
Её не отыскать: скрывает
шёлк
Богинею подаренного
платья
Мою отраду; хорошо, не
стану
Тебя смущать, глаза
твои закрою
Плащом, а сам в дрожащем
свете звёзд
Для нас пророчеств
поищу на небе;
Вон яркая Венера, на
неё
В ту ночь, что унесла
его с земли,
Мне указал отец и
помянул
С благословеньем
первую жену;
Сейчас он смотрит,
радуясь, на нас.
Катарина
Внутри меня зажглись
другие звёзды,
Когда закрылись на
твоей груди
Мои глаза: блестя,
летят фигуры
В доспехах и с оружьем
— это бой,
Ты окружён, мой господин,
спасайся,
Невыносимый вид — но
всё прошло
От вида лагерных
костров вдали,
Как звёзды тихих; это,
верно, призрак
Минувших ужасов войны,
меня
Здесь тесно осаждавших
день за днём,
Но тот священный образ
— настоящий,
И он явился в утешенье
нам
Из мрачной комнаты
для новобрачных,
Куда я плача шла, чтоб
умереть,
Но там был он, и он меня
утешил,
И сердцу разорваться
он не дал.
Теперь он нас под
сводами вселенной
Встречает, словно
послан обуздать
Неистовый огонь,
который мне
С тобою рядом сердце
охватил.
Я перед ним молилась
за тебя,
Когда тебя, как мёртвого,
внесли
В ту комнату, где жил
покойный муж,
На этом же распятье
ты поклялся,
Что правду говорят
твои уста;
Спасибо чутким слугам,
что они
Священный образ
принесли сюда,
К моей скамье, где
часто мне случалось
От сплина излечиться.
Я молилась
О верном друге, но
Господь послал
Мне много больше — он
послал тебя.
Бранденбург
Да просто этот сплин
в тебя влюбился,
А ты в него, иначе для
чего
Твой взор весёлый в
небесах искал
Себе друзей; о, я ревную
к сплину,
С которым ты уединялась
тут.
Катарина
Да, смейся, но не
заносись от счастья,
Не постигают люди,
существа
С отчаянным и своенравным
сердцем,
Ни прошлого, ни будущего
— мне
Самой не объяснить,
какие тучи
Мне взор заволокли на
много лет,
Я упивалась горькими
слезами,
Как счастье, предвкушала
смерть свою,
О ней мечтала, как о
брачном ложе,
И тем спасалась в дни,
когда супруг
В своей болезни тихо
замыкался;
Все радости сверх этих
я отвергла:
Страдать хотела, раз
страдает он;
Любить его и радоваться
с ним
Я не могла, но с ним
печаль делила.
Гессен послушав
некоторое время, подходит ближе
Она невинна, спорю на
что хочешь,
Иначе это даже не
притворство,
А сумасшествие — так
умилённо
Гвоздь целовать,
пробивший сердце мужа.
Но кто тогда виновен,
как сумел
Проникнуть в дом, и в
чём была корысть?
Дюпре из
подземелья
Целуются
и заняты друг другом,
Сейчас
бы и напасть, да Гессен тут.
Краль
Повремените, сударь.
Гессен вслух
Вы
меня
И не
заметили, а я тут долго;
Любя,
не забывайте о судьбе,
Которую
готовит вам любовь,
Я здесь
не доверяю никому,
А стражи
в этом замке все тетери.
Бранденбург
Судьба ужасная — такую
ночь
Заботами испортить.
Спи спокойно,
А замок я посторожу:
сейчас
Я вроде птицы, пожелавшей
петь
Лишь среди листьев —
как ни хитры совы,
Заслушались её и
упустили.
Гессен
Послушать бы, как ты
поёшь — небось,
Деревья валятся и свод
небесный
Потом весь в трещинах.
— Да, если он
Захочет спеть, то будет
сумасшедшим.
Катарина
Не дай себя смутить и
не смущайся,
Ты на прогулке так
красиво пел.
Бранденбург
Как поражает нас,
вырвавшись вдруг,
Первое слово, весеннее
слово,
Всё-то дитя понимает
вокруг,
Всё-то назвать в этом
мире готово.
Долго оно дожидалось
весны,
Долго безмолвные
видело сны.
Нужно, как птице тепло,
чтоб запеть,
Каждому голосу чуткое
ухо,
Нужно, как крылья, чтоб
смело взлететь,
Песне доверие близкого
духа;
То и другое любовь мне
дала,
Ум мой свободен, и речь
ожила.
Гессен
Бог мой, да ты
преобразился, друг,
Ты небом вдохновлён,
так пусть оно
Тебя хранит, а я
отправлюсь спать.
Вот диво, если б видел
твой отец!
Бранденбург
И с ним любовь творила
чудеса,
Перед портретом умершей
супруги
Не раз при мне он плакал
как дитя.
Гессен
Ну всё, не стану больше
вам мешать,
Посторожу вас, если
сон не свалит.
Уходит.
Катарина
Ах, как бы я не подвела
тебя,
Самсон могучий, я, твоя
Далила;
На палец прядь волос
твоих мотая,
Их золотому блеску я
дивлюсь
При лунном свете; ты
им позволял
Летать свободно, я их
уложу.
Женился, отказался от
свободы —
Ты не жалеешь? Каждый
взгляд поймаю,
Тобою брошенный, и под
вуаль
Чужую больше не пущу
его.
Бранденбург
Ты мне вернула то, что
я отдал,
Свободу на свободу
обменяв.
Катарина
Ты ошибаешься, мой
господин:
У итальянок всё совсем
иначе,
Родители нас держат
взаперти,
Затворничества требует
обычай
От вдов, мы только
замужем свободны.
Бранденбург
Бедняжки, я свободу
вашу знаю,
Да немки бы тюрьмой
её сочли,
Что это за свобода —
со служанкой
И под вуалью два шага
пройти,
Чтоб навестить родню;
у нас же ходят
Одни и без вуали по
делам
Все женщины и, если
захотят,
Берут с собой хоть
женщин, хоть мужчин,
Чтоб не скучать, и
всё-то надо им
Увидеть, всем-то людям
показаться,
Гостей они зовут к
себе домой
И на пикник, и ездят
на охоту,
И скачут по глухим
лесам верхом;
Доверье убивает грешный
пыл,
Привычка избавляет
от соблазна.
Катарина
Скорей бы в эту дивную
страну,
Я думала, так лишь в
раю бывает,
Где равноправны все
перед лицом
Одной любви, связующей
все души.
Бранденбург
Мне в детстве родина
казалась раем.
Катарина
Так расскажи о детстве,
и побольше,
Я представляю мальчиком
тебя,
Ты был белее девушки,
наверно.
Бранденбург
Когда меня красивым
называли,
Я злился, грозный лик
иметь мечтал,
Старался загореть —
не получалось,
Меня за шалость часто
запирали,
Шталмейстер, данный
в дядьки мне, следил,
Чтобы со мной дурного
не случилось,
Но я его умел перехитрить:
Бывало, думает, что я
заснул,
А я сбегаю в город из
дворца
За приключеньями, и в
переулках
Дерусь со школотой, и
завожу
Знакомства среди
разного народа —
И в сердце у людей
читать учусь.
Вдруг посреди такой
шикарной жизни
Отцовским словом был
застигнут я;
О похождениях моих
курфюрст
Знал всё, за каждый
шаг привлёк к ответу;
Я каюсь, как изобличённый
грешник,
Уже предвидя кару, но
отец
Меня с улыбкой к сердцу
прижимает
И говорит: «Раз ты
неукротим,
То будь свободен; ты
мне сын по духу,
А не по крови только;
я и сам,
Когда у родственников
померанских
Жил в юности, то шлялся
чёрт-те где
И куролесил, а в
голландской ссылке
Толкался меж людей,
которым был
Мой захудалый род
неинтересен,
И собственные силы
испытал,
Как ты теперь.
Тебе я передал бы, будь
ты старшим,
Державу целиком, а так
хотя бы
Ты будешь связан с
целым через часть,
Которой будешь полностью
владеть,
Чтоб ей служить». Брат
часть мою забрал,
Нарушив завещание
отца,
Иначе смог бы я державным
блеском
Тебя украсить.
Катарина
Но тогда нельзя
Мне было бы с тобой
венчаться, друг,
И я благословляю волю
брата.
Дюпре на
заднем плане Кралю
Они
совсем в беседу погрузились,
Мы можем
к ним подкрасться.
Краль
Так вперёд,
Бог да поможет нам —
но тише! Гессен
К ним возвращается с
мечом маркграфа.
Гессен
Ну слава Богу,
Бранденбург, ты жив;
Не держат ноги,
прислонюсь к стволу.
Бранденбург
Что там тебе привиделось
во сне?
Катарина
Начните говорить, и
страх пройдёт.
Гессен
Мне поцелуем запечатал
рот
Старик курфюрст —
обжёг, как лёд средь лета,
Но не назло; просил
помочь тебе,
Сказал, что ты его
любимый сын,
Что не спасти тебя, но
чтоб я шёл.
Бранденбург
Смотри, мы мирно здесь
пока сидим,
Ночь хороша, и в звёздной
тишине
Улёгся ветер, чтобы
нас послушать;
И если не провалится
земля
И небосвод не треснет,
будет нам
Спокойно, как в раю.
Катарина
Попейте, сударь,
Из этого фонтана, лоб
смочите,
Вода вас освежит, как
эта ночь —
Сгоревшую в дневном
пожаре землю.
Гессен
Посмейтесь, что ж, мне
стыдно самому,
Что так за вас впустую
испугался,
Вещь всё же странная
— такой испуг,
Он каждый раз находит
новый путь
К нам в сердце и над
гордостью его
Смеётся, часто нас
остерегает,
Когда молчит рассудок,
потому
И страшно мне его
предупрежденье
Здесь, в этом райском
уголку любви.
Бранденбург
Да, он порой предупреждает
нас.
Ещё вчера...
Гессен
Как раз хотел
напомнить:
Мы ехали, полковник
между нами,
Никто не думал, что
так близок враг,
Старик расчувствовался
отчего-то,
Нам руки протянул, и
мы ещё
Держали их, когда ядро
уже
С плеч голову ему
снесло.
Катарина
Молчите
Об ужасах и крови этой
ночью,
Над полем битвы цедящей
сквозь пальцы
Отрадную росу: вам
невдомёк,
Как трудно было ночи
укачать
Озорника.
Бранденбург
С тех пор, как сон о
счастье
Стал явью, больше снам
другим не верю.
Я часто спрашивал,
зачем нам ночь,
Сегодня мне любовь
дала ответ.
Катарина
Вы осените лоб крестом,
и сразу
Дурные сны покинут
вас.
Гессен
Устал,
Глаза слипаются. И
если трижды
Меня к вам наяву не
позовут
Людские голоса, я не
приду —
Пускай хоть все
предчувствия, кошмары
И духи разбушуются
вокруг;
Вон с башни полночь
объявили, пробил
Час духов — отбивать
у Белой дамы
Не стану должность,
донося о горе,
Которого нельзя
предотвратить.
Бранденбург
Пусть небеса тебе
закроют уши.
Гессен
Нет, лучше пусть один,
любимый голос,
Живущий в сердце у
меня, в них впустят,
Позволив этой ночью
всё забыть,
Что страшной
непреложностью гнетёт.
Уходит.
Катарина
Он всё же напугал меня,
хочу
Слуг разбудить, чтоб
обыскали замок
И выяснили, что нам
угрожает;
За воином разбойники
обычно
Приходят жатву страха
собирать.
Бранденбург
Я не боюсь, пускай себе
приходят,
Принёс мне Гессен мой
чудесный меч,
Ни разу не отобранный
врагом.
Катарина
Ах, огненные очи! Бог
войны,
Неужто на другую этот
взор
Ты раньше никогда не
обращал?
Бранденбург
Мне это не составило
труда:
Сто лет спит порох,
ожидая искры;
Хотя, признаюсь, в
юности, давно
Прекрасный образ взор
мой разбудил,
Готовя к встрече с
образом твоим,
Уча ему доверчиво
открыться.
Ты отвернулась? Это
был портрет.
Катарина
Мне горько с ним делить
тебя, ты мой —
Всё достояние моё,
весь мир.
Бранденбург
Он лишь портрет ушедшей
слишком рано
Супруги первой моего
отца;
Я от второго брака сын;
портрет
Курфюрст держал в
секретном кабинете,
Я малышом туда залез
(отец
Прощал мне больше прочих
сыновей)
И видел, как перед
портретом он
Стоит и плачет, сетует,
что нет
Ему ни утешенья, ни
совета,
С тех пор, как нет её;
потом велел
Об этом матери не
говорить:
Она страдает, видя, как
по мёртвой
Тоскует он и по далёким
дням,
Которых ближе в мире
нет ему,
Которые ему запали в
сердце;
Я эту тайну преданно
хранил,
Пока не встретился с
тобой и образ
Во мне не ожил; внешность
я забыл,
Но дух один в обеих вас
живёт.
Гессен глухо,
из комнаты
Хоть трижды крикни
«горе», не поверят,
А я назло всем духам
буду спать.
Катарина
Твой друг кричал в
испуге!
Бранденбург
Он опять
Увидел призраков;
давай разбудим,
А то с ума сойдёт от
этих мук.
Спешит к двери,
оставив свой меч на скамейке из дёрна.
Дюпре
Он сам разоружился,
взять его,
Я покрывалом оберну
графиню.
Катарина схватив
распятие для защиты
Кто там
шуршит? Меня накрыла сеть!
Бранденбург
Нас предали! Меня
сковала цепь!
Не помогает сила, не
порвать,
Как больно, до тебя не
дотянуться
И не спасти; убейте же
меня,
Её спасите.
Краль
Барин, мы свои,
Мы вас спасём, хотите
или нет,
Змее в глаза вы слишком
загляделись,
Я от неё спасу вас и
потом
Всё объясню — но, в
общем, кто змее
Полюбится, того она
убьёт.
Дюпре
Её уже заждался
монастырь,
И покрывало на её вину
Легло для покаянья.
Катарина
За собой
Вины не знаю; что любила
принца,
Простит предвечный:
у него весы
Для всех сердец одни;
но прочь влекут,
Как водопад, бездумно,
безотчётно,
Меня вассалы моего
врага.
Ах, Гессен, вот твоё
предупрежденье,
Но дух мой был блаженством
ослеплён.
Они увлекают её
прочь.
Бранденбург
Усилья тщетны, но не
до конца:
Открывшись, рана кровью
вслед ей плачет,
А зверский смех сквозит,
свистя, из уст.
Краль
Безумный смех, он
кровью истечёт,
Открылась рана, я же
не успел
Перевязать её, когда
пришло
Известие о мире; дайте,
барин,
Я вас перевяжу, ведь
я умею,
Вы знаете, да не
волнуйтесь так,
Я объясню, что всё лишь
вам во благо.
Бранденбург
Во благо, да, ты очень
добр, тебе,
Не правда ли, так
приказал мой брат?
Краль
Конечно, барин, это
воля брата,
Но я решился не из-за
неё.
Бранденбург
Тебе, мой глупый
старичок, я верю;
Скажи, что сделают они
с графиней?
Краль
Она уже под покрывалом,
двери
Монастыря захлопнулись
за ней.
Бранденбург
Конечно, их никто не
отворит,
А мне тем более, как
иноверцу,
Которого и обмануть
не грех;
Мне повезло, что у меня
есть ты,
Твой мудрый дух, твой
верный взгляд тотчас же,
Что нужно нам с тобой,
определили,
Ты не забыл и о страданьях
тела
Среди сердечных бед.
Перевяжи
Меня мечом, я зря тебя
прервал,
Когда ты заговаривал
мне рану,
Сейчас здоровье мне
всего дороже,
Оно бесценно даже и
тогда,
Когда уже ни для чего
не нужно.
Краль
Ах, барин, вы пришли в
себя, я рад,
Сейчас вы вещь великую
сказали:
Что быстро вспыхнуло,
то быстро гаснет.
Бранденбург
Мы часто думаем, что
дух наш болен,
Но в теле скрыт недуг;
моя любовь,
Похоже, лишь отрава,
через рану
Проникшая в меня, ведь
на клинке
Француза мог быть яд,
а этот меч
Его с любовью вместе
обезвредит,
Я встречу новый день,
и в новый мир
Откроет утро двери
мне, я знаю.
Краль
Лечению на пользу эта
вера,
Здесь
под мадонною лежит ваш меч,
Смотрите
на неё, а я пока
По краю
раны остриём пройдусь,
Не
сомневайтесь, я вам помогу,
Но
стойте смирно, ведь едва светает,
А лампы
догорели; у меня
Глаза
уже не те, да и чуть-чуть
Из-за
волнений этой скверной ночи
Подрагивают
руки; так что, барин,
Следите,
чтобы меч вас не задел.
Бранденбург
Меч к ране подведи,
держи прочней;
А рана глубже, чем
сперва казалась;
Молясь, ложился часто
я на землю (в сторону)
И часто засыпал на ней
— теперь
Засну в земле и обрету
покой.
Краль
Вам сразу станет легче:
меч холодный,
А ваша рана сильно
воспалилась.
Бранденбург
Мне легче, а теперь
(бросается на меч)
совсем легко.
Шталмейстер
Нет,
барин! Барин!
В слезах опускается
на колени.
Что
же вы творите,
Награда
за любовь и все надежды
Народа
моего здесь потонули
В крови.
Стражи
Старик его убил!
Бранденбург
Солдаты,
Оставьте добродетельное
рвенье,
Оно подонкам как-то
не к лицу,
Предавшим командира;
негодяи,
Вы слышите: старик не
виноват,
Мой меч дала мне доброта
отца,
А милость Божья в
сердце поместила,
Им на правах монарха
суд вершу,
Но по закону, а не
самовластно:
В беде графиня по моей
вине,
Из-за моей любви в
тюрьму попала,
Бездумно я играл её
судьбой,
Слепой, я ослепил её
любовью,
Приворожив, за это я
умру
И вечность вытерплю
до встречи с той,
Что здесь лишь день
была моей женой.
Катарина входит
с разорванным покрывалом
О,
помогите же ему, ах, поздно,
У ног
моих он умер, а не то
Как
вырвалась бы я из рук убийц.
Краль
Он жив ещё, тебя он
дожидался,
Он делает мне знак
служить тебе.
Катарина
Он умер! он к ногам
моим упал, —
О, не хватает воздуха
для слов
О пережитом ужасе.
Когда меня похитили
отсюда
Среди чудесной ночи,
у ворот
Граф объявил, что
монастырь — предлог
И что меня для герцога
схватили,
Но он готов во имя
чести рода
Бежать со мной и
скрыться за границей.
Смешавшись и его словам
не веря,
Даю ему распятье, чтобы
он
Правдивость сказанного
подтвердил;
Он поднимает руку и
клянётся,
Но, в слабом свете
разглядев распятье
И вскрикнув, тянет
гвоздик из него,
Себя убийцей брата
называет,
Себе вонзает в сердце
этот гвоздь
И так пронзительно
кричит, как будто
Взорвался ад и прянул
из земли.
Краль
Убийца — он! — Бог
мой, она невинна!
Зачем ты, Гессен, шарил
по гробам,
Нас всех задушит
здешний вредный воздух.
Катарина
Скажи, старик, мой
господин погиб?
Краль
Смотри, любимый твой
с мечом в груди.
Катарина
Любимое дитя Творца
погибло,
Опять; я поняла, что
будет так,
Увидев смерть злодея;
горе мне,
В тот миг замёрзло
сердце, и спокойно
Теперь с героем рядом
я ложусь,
Блаженно, словно в
брачную постель.
Все слышали? — жена
уснёт с ним рядом.
Маркетти
Там герцог, ищет в
ярости графиню,
Что будет, если здесь
её найдёт...
Краль
Мы станем до последней
капли крови
Графиню защищать.
Катарина
Идёт забрать
Меня у венчанного
мужа. Что ж,
Вот знамя, на котором
тот лежал,
Когда я здесь его
нашла; мы в нём
Укроемся от герцога.
А вы
На знамени нас в лагерь
отнесёте,
Последнюю услугу
оказав.
В объятиях супруга я
засплю
Всё горе, что обрушилось
на нас.
Краль
Сюда кладите ваши
пики, стражи,
На них кладите верную
чету
И белым шёлком стяга
их укройте,
Всё, что от них осталось,
я спасу,
Последнее из дел земных
исполнив.
Они поднимают обоих.
Катарина
Вокруг опять настала
ночь, любимый,
И мы покрыты славою
твоей.
Входит герцог.
Герцог
Маркграф пронзил себя
своим мечом?
Возможно ли? Бессмысленно,
безумно,
Какой позор, несите
прочь скорей,
Я видеть не могу
самоубийц,
Готов им в сердце
повернуть клинок
Хоть тыщу раз; но этот
лучшим другом
Был дому нашему, его отправив
Домой, я выполнил лишь
волю брата
Суровую; пусть воздадут
останкам
Все почести, торжественно
и пышно
Его похороните,
подчеркнув
Его семьи престиж,
деяний славу.
Они уходят.
Ужасна эта смерть по
доброй воле;
И думать не хочу, что
сам умру,
А чуть подумаю, так
забываю
Всё, что обычно радует
меня.
О, выбраться бы поскорей
из замка,
Здесь уплывает пол
из-под шагов,
Предсмертным страхом
полнится душа,
Кто от отчаянья меня
спасёт?
Сознание теряю, где
же выход,
Уже покинут, но пока
что жив,
А что со мной потом,
за гробом будет?
Там души станут избегать
меня,
Они ведь знают, кто я
— глупо было
Считать, что я один:
они всегда
Подслушивали. Зря я
перестал
Скрываться от себя;
всегда со мной
Был ядовитый зуб,
который здесь
Я втайне сладострастьем
наполнял,
На трупе том отчётлив
след его,
Но больше ни следа
улыбки лживой.
О ложь, о лживый свет,
о Бальбиани,
Своей победой ты меня
убил.
Уходит, шатаясь.
Гессен входит
И вот
опять на помощь голос звал
И обманул
опять, но рассвело,
Сон,
пусть кошмарный, тело укрепляет
И делает
пригодным для труда,
Ужо
сегодня резво мы поскачем.
Как
нежатся они, должно быть, рядом,
Я
молодец, что стойкость проявил,
Хотя
курфюрст явился мне так ясно,
Ясней,
чем в жизни, трижды, и просил
Спасти
его дитя — но как поклялся,
Так я
и сделал, не тревожил их,
Он, не
сумев смягчить меня мольбой,
Схватил
и начал в ярости душить
Своими
богатырскими руками —
И я
признал в нём детский свой кошмар.
Вот
сколько за тебя, влюблённый друг,
Я
претерпел; твой выигрыш огромен,
Я
проигрался — но зато теперь
На месте
твоих первых поцелуев
Меня
блаженный охватил покой,
Здесь
сон увижу о своей любви,
Посмотрим,
кто из нас кого разбудит.
Засыпает, в то время
как с другой стороны замка к изображению
Богоматери приближается процессия тихо
поющих селян с белой голубицей, украшенной
колосьями, которую они выпускают перед
образом, надевая на него венки.
Селяне
Дай же
украсить тебя, о царица,
Дар
наш прими, о пречистая мать,
Снова
сердца могут радостно биться,
Мир
драгоценный мы можем вдыхать.
Видишь,
уносит навстречу рассвету
Вестницу
мира свободный полёт,
Белая
птица в колосья одета
И
виноградину в клюве несёт.
Больше
не дашь ты железным копытом
Нивы
топтать окаянной войне,
Снова
нам быть и весёлым, и сытым,
Жать,
что посеяли, в мирной стране.
Скоро
домой возвратятся, и с нами
Праздновать
станут, и нам помогать
Те,
кого мы называем друзьями —
Гости,
не та чужеземная рать,
Чьи
трубачи там сигналят к отходу, —
Кто
пожалел бы об этих гостях,
Жалости
вовсе не знавших к народу
И
поплясавших у нас на костях.
Вмиг
со столов всю еду подметали,
Требуя
больше, стучали по ним,
Дети
у нас из-за них голодали,
Всё
доставалось воякам одним.
Жалобам,
просьбам внимать не хотели,
Даже
язык непонятен им наш,
К смерти
привыкнув, они очерствели,
Ими
владел лишь воинственный раж.
Ты же,
пречистая наша царица,
Просьбам
вняла, защитила от зла:
Герцогу
ты повелела мириться
И
виноградники наши спасла.
Славься…
Крестьянка обнаружив Гессена
Спрячься,
голубка, летать тебе рано,
Песня,
до срока полёт свой прерви,
Гляньте:
один из гостей у фонтана
Спит,
и скамейка под ним вся в крови.
Если
бы только, пречистая дева,
Сон не
у ног твоих гостя свалил,
Не
избежал бы он нашего гнева
И за
бесчинства сполна заплатил.
Женщины
Вдруг
убежать не успеем, о Боже,
Вдруг
он проснётся — спасёшь только ты,
Грозен
лицом он, на бурю похожи
Гостя
свирепого злые черты.
В склепе он нас не
найдёт, как проснётся,
Скрой нас от молний
убийственных глаз,
Раз хоть один из гостей
остаётся,
Лишь на тебя есть
надежда у нас.
Все прячась
Будьте
вы прокляты, Марсовы слуги,
Враг и
союзник — одна вам цена,
Вас
проклинают все сёла округи,
Вся
разорённая вами страна.
Не пировать, возвратясь
из похода,
И не прожить вам в
покое ни дня,
Вам отольются все
слёзы народа,
Ими умоется ваша родня.
