Если бы какую-нибудь хиленькую, с больными лёгкими наездницу в манеже, на подвижной лошади, перед не знающей усталости публикой месяцами без перерыва гонял по кругу её хлопающий бичом, беспощадный шеф, а она просвистывала мимо на лошади, посылая воздушные поцелуи, колеблясь в талии, и если бы эта игра под безостановочный рёв оркестра и вентиляторов протягивалась во всё глубже раскрывающееся серое будущее, в сопровождении гаснущих и вновь вскипающих одобрительных аплодисментов, которые на самом деле являются паровыми молотами — может быть, тогда молодой посетитель галёрки поспешил бы вниз по длинной лестнице через все ярусы, ворвался бы на манеж, громко крикнул бы «стой!» сквозь фанфары всё время подлаживающегося оркестра.
Но поскольку это не так; поскольку красавица, в белом и красном, выпархивает меж половинок занавеса, которые раздвигают перед нею гордые униформисты; директор, преданно ловя её взгляд, дышит ей навстречу в позе животного; заботливо сажает её на серую в яблоках лошадь, как свою обожаемую внучку, собравшуюся в опасную поездку; не может решиться дать знак бичом; наконец, победив себя, звонко им щёлкает; бежит рядом с лошадью, открыв рот; следит за прыжками наездницы зорким глазом, едва способен постичь её мастерство, пытается остеречь её восклицаниями по-английски; яростно требует от ассистентов, держащих обручи, предельной бдительности; перед большим сальто-мортале поднятыми руками заклинает оркестр смолкнуть; наконец, снимает малышку с дрожащей лошади, целует в обе щеки и не считает достаточным никакой восторг публики; в то время как она сама, поддерживаемая им, поднявшись высоко на цыпочки, овеваемая пылью, разведя, руки, откинув головку, желает разделить своё счастье со всем цирком — поскольку это так, посетитель галёрки кладёт лицо на парапет и, погружаясь в заключительный марш, как в тяжкое сновидение, плачет, сам того не замечая.
