Монолог Эмпедокла в саду
1. Первая редакция, первый акт, третья сцена
Ты в тишь мою сошёл неслышным шагом,
Меня в потёмках грота отыскал,
Приветливый! Ты не пришёл нежданно,
Издалека я слышал над землёй,
Как возвращался ты, прекрасный день,
И чуял вас, мне родственные силы
Эфира, вас, проворные! И вновь
Вы с вашим счастьем, вашим постоянством,
Деревья сада, рядом! Между тем
Вы подросли, и день за днём вас, скромных,
Поил родник небес, эфир на вас,
Цветущих, сыпал искры жизни, чтобы
Вы дали плод. —
Природа добрая! ты у меня
Перед глазами; что же, больше друга
Любимого не узнаёшь теперь?
Жреца, что рад был лить на твой алтарь
Живую песнь, как жертвенную кровь?
Клянусь священными ключами, где
Тихонько собирается вода,
Где оживает жаждущий в жару!
Во мне вы собирались, струи жизни
Из сердцевины мира, и ко мне
Пить приходили люди — вот я высох,
Теперь не будут рады никогда
Мне смертные — один остался? Ночь
Здесь, наверху, и днём теперь? Беда!
Кто видел выше, чем способен глаз,
Теперь ослеп и ощупью ползёт —
О где вы, боги? бросили меня
Вы нищим, это сердце, что, любя,
Угадывало вас, изгнали вниз,
В позорно тесные оковы ввергли
Его, несотворённое, ничьё,
Свободное? И что же, мне терпеть,
Как в Тартаре на каторге бессрочной
Запуганные терпят слабаки?
Себя я знаю: своего добьюсь!
Я вырвусь на простор! И рассветёт!
Всё, хватит! Я же горд, не стану пыль
Я целовать на этой тропке, где
Шагал во сне прекрасном — всё прошло!
Я был любим, любим, о боги, вами,
Узнал и знал вас, с вами я творил,
Вас замечал в движениях души,
Так жили вы во мне — о нет! то был
Не сон, и в этом сердце я тебя,
Эфир покойный, чувствовал! когда
Мне душу ранили ошибки смертных,
Дышал ты, исцеляя, на неё,
Всепримиряющий! И наблюдали
Твои дела божественные, свет
Всё раскрывающий, мои глаза!
И всех вас, остальные, в вечной мощи —
О, тень! Всё миновало — не скрывай,
Тантал-бедняга, от себя, что сам ты
В том виноват: алтарь ты осквернил
И с наглой гордостью союз прекрасный
Разрушил, горемыка! Раз в тебе,
Любя, себя забыли духи мира,
Дурак корыстный, ты вообразил,
Что в рабство отдались они тебе,
Что силы неба, добрые, тебе
Не рассуждая служат, как рабы!
И мстителя не будет? Должен сам
Я в эту душу звать позор с проклятьем?
И кто-то лучший не придёт сорвать
С меня венок и волосы мне срезать,
Как лысому провидцу —
2. Вторая редакция, первый акт, вторая сцена
Ты в тишь мою сошёл неслышным шагом,
В потёмках грота ты меня отыскал,
Приветливый! нежданным не был ты,
Я издали слышал твоё возвращенье
И действие твоё, прекрасный день,
И вас, мне родные силы эфира,
Проворные! И снова вы рядом,
В моём саду деревья, как всегда
Счастливые, надёжные! Росли,
Покоясь, вы, и светом каждый день
Родник небес поил вас, скромных, сеял
Эфир вам искры жизни в кроны
Цветущие, чтоб плод вы принесли.
Природа добрая! ты у меня
Перед глазами; что же, друга
Любимого не узнаёшь ты больше?
Жреца, что рад был лить на твой алтарь,
Как жертвенную кровь, живую песню?
Священными ключами
Клянусь, где стекаются воды
Из жил земных
И в жаркий день
Нам утоляют жажду!
В меня, источники жизни, вы
Стекались из мира глубин
Когда-то, и ко мне
Попить сходились люди — а теперь?
Иссох? и одинок?
И даже днём снаружи ночь? И тот,
Кто видел выше, чем способен глаз,
Теперь ослеп и ощупью ползёт?
О где вы, боги?
Беда! Зачем
Оставили меня
Вы нищим, сердце,
Что вас, любя, ловило,
Зачем изгнали вниз,
В позорно-тесные ввергли оковы
Его, свободное и ничьё,
Несотворённое? Теперь ему
Скитаться, баловню, кто часто
Со всем живым делил блаженно жизнь
Во времена прекрасные, святые,
Кто сердцем мира чувствовал себя
И царственных его начал — так что же,
Уйти он должен с проклятой душой?
Друзей лишённый, он, кто другом был
Богам? ничтожеству и ночи
Своим предаться, то, что нестерпимо,
Терпеть, как в Тартаре слабак забитый
На каторге бессрочной. Значит, я
Вниз изгнан? Ни за что?
Ха! Есть такое, что отнять
Вы не смогли! Глупец! всё тот же ты,
Что ж чудится тебе, что стал ты слаб?
Ещё лишь раз вокруг меня
Пусть будет жизнь, я так хочу! лишь раз.
Проклятье или благодать! Смиренный,
Не заблуждайся: сила при тебе!
Я вырвусь на простор, и станет мне
Светло от собственного света!
Дух, бедный пленник! ощутишь
Себя богатым, вольным и великим
В своих владеньях —
И одиноким! снова одиноким?
Один! один! один!
И никогда
Вас, боги, больше
Не обрету,
И не вернусь в твою жизнь,
Тобою презираемый, природа!
Увы, я сам тебя
Презрел высокомерно,
А ты ведь, нежная, воскресила от сна
Меня, согрев своими крылами!
Ты глупого, есть не умевшего,
Умильно к своему нектару
Подманила, чтоб он попил,
И вырос, и процвёл, а потом,
Окрепнув и опьянев,
Над тобой в глаза насмеялся —
О дух, ты, как Сатурн, взрастил
Себе врага, но твой Юпитер
Слабее и наглей того. Ведь он
Тебя способен лишь злословить, —
И мститель не придёт? Я должен сам
Себя проклясть и высмеять? И тут
Я одинок?
Монолог Эмпедокла о возвращении к богам
Первая редакция, второй акт, шестая сцена
Ха! О Юпитер
Освободитель! Близится мой час,
Из пропасти уже вечерний ветер
Несёт мне весть любовную от ночи
Моей. Свершается! Созрело! Бейся,
О сердце, волны подними свои,
Дух над тобой звездою засиял,
Пока бездомных облаков гряда,
Непостоянная, проходит мимо.
О что со мной? Я удивлён, как будто
Жить только начинаю: всё вокруг
Другое, лишь сейчас я начал быть —
Так оттого в покое кротком часто
Накатывала на тебя тоска?
И потому легко тебе жилось,
Что ты все радости преодоленья
В одно деянье соберёшь в конце?
Иду. А смерть? лишь шаг во тьму, один,
Но вы, мои глаза, хотите видеть!
Услужливые, кончилось служенье!
Теперь на время голову мою
Ночь осенит. Но радостно бежит
Огонь из сердца смелого. Желанье
Ужасное! Что? вспыхнула во мне
Жизнь под конец, воспламенясь от смерти?
Кипящий кубок ужаса, природа,
Ты протянула мне, чтобы певец
Испил последнего восторга! Этим
Доволен я, свой жертвенник ищу,
И только. Хорошо мне. Коромысло
Ириды, где вода, упав, взлетает
И облаком серебряным висит!
Похожа эта радость на тебя.
Третья редакция, первый акт, первая сцена
Из туч тягучих вас зову взглянуть
На поле, жаркие лучи полудня,
Вас, зрелые, чтобы по вам узнать
Ещё один день жизни; потому что
Теперь иначе всё! прошла, прошла
Тоска людская! И как будто крылья
Вдруг выросли — так хорошо, легко
В горах; живу я весело, в достатке,
Привольно здесь, где, духом до краёв
Наполнив кубок огненный, его
В венке цветов, взращённых им, радушно
Протягивает мне отец-вулкан.
И вот, когда торжественно проснулась
Подземная гроза, рванулась ввысь
За радостью, к престолу облаков,
К родному громовержцу — с ней моё
Орлом взлетает сердце и поёт.
Вот уж не думал, что другая жизнь,
Цветущая, меня в изгнанье ждёт,
Когда меня с позором выгнал царь,
Мой брат, из города. Ах, он не знал,
Разумник, что за счастье мне готовил,
От уз людских меня освободив
И объявив ничьим, как птица в небе.
Вот почему сумел он! И народ,
Мой прежде, брань с издёвкой обратил
Против моей души, и, ополчась,
Прогнал меня, и не напрасно смех
Многоголосый у меня в ушах,
Холодный, всё звенел, пока мечтатель
Безмозглый уходил от них в слезах.
Клянусь судьёй подземным! Поделом.
И впрок пошло: больного лечит яд,
А грех один карает грех другой.
Грешил я много с юных лет: людей
Я человечно не любил, а лишь
Служил им слепо, как огонь с водой,
Вот и они со мною обошлись
Не по-людски — и осквернили мне
Лицо моё, и повели себя
Со мною, как с тобой, природа! Вновь,
Всё выносящая, я твой, я твой,
Вновь брезжит наша прежняя любовь,
И ты меня зовёшь, влечёшь всё ближе.
Забвенье! я плыву, блаженный парус,
От берега, волною жизнь уносит
меня сама собой,
А если волны вырастут, и мать
Меня обнять захочет — о, чего,
Чего же мне бояться? Да, других
Пугает это. Потому что, смерть,
Мне так знакомая, ведь это ты,
Волшебный страшный пламень! Тихо ты
Живёшь и тут, и там, себя самой
Боишься и бежишь, душа живого!
Ожив, ты мне открылась, от меня
Не спрячешься ты больше, дух — ты пойман
И понят мною, ведь не страшно мне.
Я умереть хочу. И в этом прав.
Ха! боги, словно солнце здесь встаёт,
И с шумом древний гнев внизу пронёсся.
Вниз, мысли-плакальщицы, вниз! Тебя
Мне, сердце хлопотливое, не надо!
Сомненьям здесь не место больше. Бог
Зовёт —
