Мёрике пишет Юстинусу Кернеру:
Многоуважаемый друг, Вы писали о привидении в здешнем пасторском доме как в «Провидице из Префорста» (том 2, факт седьмой), так и недавно в одном из номеров Вашего «Магикона», среди прочего по моему устному рассказу сообщили об обстоятельствах, при каких я вскоре после приезда сюда летом 1834 г. обнаружил это явление. Теперь, согласно Вашему пожеланию я сперва извлеку из своего дневника, насколько он вообще продолжался, то, что нахожу в этой связи примечательным, чтобы Вы распорядились этим как пожелаете.
19–30 августа 1834 г. Начинаю думать, что у «Факта седьмого» есть основания. Я прежде всего обратил внимание на две вещи. Звук, словно из-под моей кровати выкатывается, упав, шарик, много раз слышанный мною в ясном сознании и полном душевном спокойствии, чему, несмотря на все дневные поиски, мне не удалось найти никакой естественной причины. Затем, однажды посреди безобидного, незначительного сновидения меня разбудил странный испуг, причём мой взгляд сразу обратился на яркое, длинное пятно света неподалёку от дверей комнаты, которое пропало через несколько секунд. Меня не могли ввести в заблуждение ни луна, ни какой-нибудь другой источник света.
Также должен заметить, что ещё до появления книги Кернера у меня в доме от совершенно безразличного сновидения меня пробудило жуткое чувство, словно чужое жёсткое тело легло прямо на кожу моего бедра. Тогда я не придал этому значения и был склонен приписать это, например, судорогам, которыми, правда, не страдаю.
Между тем один здешний житель, почтенный Балтазер Херманн, рассказал мне нечто очень похожее, что случилось с ним в этом доме несколько лет назад. А именно, г-н пастор Хохштеттер каждый раз, как уезжал с семьёй на несколько дней, приглашал этого человека, столь же бесстрашного, сколь порядочного, ночевать в доме, чтобы защитить его от взлома и т. п., причём этот человек располагался в той комнате со стороны сада, в которой после этого столько раз испытывал беспокойство мой брат. И вот однажды, когда Херманн совершенно один лежал в хорошо запертом доме (служанка спала у знакомых в селе), только что отправившись в постель, он вдруг почувствовал, будучи в совершенно бодром состоянии, насильственное прикосновение к левому боку, прямо к коже, как если бы ему под рубашку быстро залез посторонний предмет, «шершавый, как древесная кора», словно пытавшийся обхватить его туловище. Ощущение оказалось болезненным, он вскочил, и оно пропало. Явление повторилось через пару минут, он встал и на краткое время ушёл домой, уж не помню, с каким намерением, вернулся, и в ту ночь его больше ничто не беспокоило.
При этом мои домочадцы тоже слышали более или менее примечательные вещи. Пока мне остаётся только не забивать себе этим голову; да в этом и нет нужды, днём мы с трудом удерживаемся от шуток на эту тему, ночью серьёзность приходит сама собой.
2–6 сентября. Проявления духов продолжаются, причём теперь они усилились. 2-го числа этого месяца после ужина, между 9 и 10 часами, как раз когда мать проходила через сени, она услышала глухие сильные удары в задние двери дома, выходящие в сад на уровне земли. Её первой мыслью стало, что кто-то хочет войти; только за стуком последовал глубокий, проникающий в душу вздох, сразу же вызвавший ужасное предположение. Двери немедленно отперли и поискали в саду, но не обнаружили никаких человеческих следов. И Карл (мой старший брат), чья комната ближе всего к этим дверям, и Клерхен (моя сестра), и служанка слышали этот стук. Моя мать, всегда относившаяся с некоторым недоверием к подобным вещам и до тех пор неизменно старавшаяся отвратить нас от них, впервые открыто выразила убеждение, что вокруг нас творится нечто нечистое.
4 сентября в 10 часов вечера, когда мы все уже легли, Карл вбежал ко мне в спальню и сказал, что его разбудил ужасный треск в моей комнате, похожий на пистолетный выстрел. Мы немедленно обыскали всё, но без малейшего успеха. К. утверждает, что отправился спать без каких-либо тревожных мыслей, и никак не желает признать моих доводов в пользу естественных причин, которые я вижу в специфической возбудимости организма при переходе от бодрствования ко сну, а также в том, что мы, остальные, кто не спал, ничего не слыхали, хотя комната К. находится всего в паре шагов от нас.
О других мелких тревогах, которых я так же точно не могу объяснить, упомяну здесь вкратце. Так, я прошлые ночи я часто слышал совершенно неподражаемое прикосновение к стёклам в моих окнах при закрытых ставнях, мягкий, но мощный нажим на ставни снаружи в сочетании со своего рода свистом в воздухе, в то время как остальной воздух снаружи оставался совершенно недвижен; далее, уже много раз глухое сотрясение чердака, словно там кто-то ходит или двигают тяжёлый сундук.
6 сентября. Вечером около 9 часов с Карлом случилось следующее. Едва он вошёл к себе в спальню, чтобы лечь в постель, поставил свечу на стол и остановился, как увидел, что вдоль белой стены по полу словно кубарем прокатилась круглая тень размером с тарелку и через четыре-пять шагов пропала в углу. Тень просто не могла, как следует из его подробных объяснений, возникнуть от движения свечи или чего-то в этом роде. Снаружи тоже не мог проникнуть посторонний свет, а даже если предположить такую возможность, он не смог бы произвести указанное действие.
В ночь с воскресенья на понедельник, 14–15 сентября, в доме царила непривычная тишина. Наоборот, в понедельник вечером беспокойство началось уже в 9 часов. Когда я вместе с Карлом без свечи отправился в коридор покараулить, мы скоро услышали то там, то тут странные звуки и движения, а именно один раз прямо рядом с нами очень определённый стук в стену, точно, как если бы хотели подразнить наше любопытство. Но в 4 часа утра, когда было ещё совсем темно, а я лежал в кровати в полном бодрствовании, раздалось два-три глухих толчка (мне показалось, на чердаке). Пока я прислушивался, мысленно желая, чтобы мой брат тоже это слышал, он уже прибежал и рассказал мне то же самое.
Во вторник, 16 сентября, в 10 часов вечера едва я заснул, Клерхен разбудила меня известием, что, когда она только что сидела у матери на кровати и читала ей, их испугал глухой, сильный удар на чердаке.
Той же ночью Карл пережил следующее, что я изложу его собственными словами. По моей просьбе он записал пережитое как можно точнее.
«В моей спальне два окна, у каждого по два толстых деревянных ставня, без отверстий, исключая незначительные, возникшие от времени щели и т. п. Три из этих ставней в ночь со вчера на сегодня были закрыты; только один, ближайший к моей кровати, был открыт. Через эту половину окна и её полупрозрачную занавеску в комнату ярко светила луна и справа рядом с моей кроватью её свет, что естественно, образовывал вытянутый четырёхугольник. Когда я проснулся, было около половины четвёртого утра. При этом я заметил кроме того четырёхугольника на другой стороне, примерно напротив меня, совсем наверху, где стена смыкается с потолком, светлое, круглое пятно света диаметром около четверти фута. Казалось, это такой же свет, как у луны; и поначалу я его принял за лунный, хотя мне показалось несколько странным, что я вижу свет так высоко и отдельно. Тогда я посмотрел через не закрытую ставнем створку и убедился, что это мерцание не происходит ни от луны, ни от свечи где-то по соседству. Тогда я снова лёг и стал размышлять об этом необычайном явлении. Но в то время, как я не сводил с него взгляда, оно довольно быстро исчезло у меня на глазах. Это удивило меня ещё больше, и я всё ещё ломал над этим голову, когда тишина, глубокая тишина, царившая прежде, прервалась и я услыхал тихий шорох, словно кто-то на цыпочках приближался с восточного конца коридора к дверям моей спальни, а сразу затем снаружи за дверями раздался сильный шум, словно в неё резко ударилось тяжёлое тело, и одновременно их мощно вдавило внутрь. Это не был просто звук, потому что казалось, словно разные части этого тела по очереди быстро ударялись в двери. Я испугался до глубины души и поначалу не знал, поднять ли мне шум, позвонить или спасаться бегством. От последнего я сразу отказался, потому что в первом испуге опасался наткнуться на неизвестную причину того шума, так что я решился зажечь свечу. Но прежде, чем я это сделал, случилось следующее. Вскоре после того, как шум смолк и вновь воцарилась прежняя тишина, то же круглое пятно света появилось на прежнем месте, оставалось там некоторое время и затем у меня на глазах исчезло.
Всё это время ставень, занавеска и естественный лунный свет справа на стене оставались без изменений.
Я немедленно отправился с зажжённой свечой в коридор, но, не найдя там ничего особенного и, кроме того, обнаружив, что собака заперта в передней комнате и спокойна, убедился, что тут хозяйничал призрак.
А сегодня днём путём повторных, длившихся почти два часа опытов со всеми отражающими и блестящими предметами в комнате и с учётом всех возможных положений луны мы убедились, что странное пятно света под самым потолком комнаты не могло быть результатом отражения, а из расположения соседних домов и других обстоятельств ясно следовало, что оттуда в данное место никак не мог попасть луч свечи.»
Таково свидетельство моего брата. Но осталось рассказать самое удивительное событие той беспокойной ночи. Моя мать рассказала, что между 10 и 11 часами лежала в постели совершенно спокойная и не спала, как вдруг почувствовала странное движение в своей подушке. Подушку словно совсем тихонько приподняла подсунутая под неё рука. Её спина лежала несколько сбоку, иначе её тоже приподняло бы. При этом ей самой странно, почему ни до, ни во время, ни после этого происшествия она не испытала ни малейшего страха.
9–15 октября (когда меня навещал мой друг М.). С недавних пор зловещее существо опять оживилось, причём довольно сильно. Этому другу тоже было необычное явление. Незадолго до полуночи, то есть во всяком случае за много часов до того, как можно было ждать первого света или утренней зари, он увидел в окне напротив своей постели пурпурно-красное сияние, которое постепенно пропало, вскоре после этого возникло снова и сохранялось так долго, что М. мог совершенно убедиться в невозможности здесь какого бы то ни было обмана зрения.
Действительность этого феномена подтвердила в одну из следующих ночей моя мать, видевшая тот же свет в своей спальне на стене напротив её кровати. Даже Клерхен, которой мать на него указала, успела увидеть, как он исчезает.
16 октября. Сегодня ночью снова тревога в доме. Сильный стук на чердаке. Потом вдруг с крыши во двор словно стали бросать черепицу на доски. Однако во всю ночь ветра не было, а утром мы не нашли следов этого бросания.
25 октября. В одну из последних ночей Карл видел прямо над изножьем своей кровати огненное явление, точно как если бы незримая рука рисовала в воздухе раскалённым добела углем или рдеющим кончиком пальца зигзаг с длинными горизонтальными линиями. Свечение было довольно бледным. Затем раздалось своеобразное жужжание.
В ночь с 7 на 8 октября моя мать увидела в углу своей спальнивытянутое, шириной около трёх вершков, ярко-белое пятно света, находившееся довольно высоко над полом и доходившее до потолка, в то время, когда луна давно ушла с неба.
13 ноября. Ночью, примерно от часа до двух ночи, моя сестра проснулась, по её словам, в отличном настроении, и села на кровати, чтобы поесть винограда. Перед ней на одеяле сидел её маленький белый котёнок и уютно мурчал. Благодаря лунному свету в комнате было достаточно светло, чтобы рассмотреть всё точно. Клерхен ещё была занята кистью винограда, когда в совершенном спокойствии увидела, что через открытую дверь соседней комнаты входит животное на четырёх лапах, на вид собака, и проходит совсем рядом с её кроватью, причём она слышала каждый шаг. Она только и думает: это Жоли, — и смотрит ему вслед, не ляжет ли он, по своей привычке, опять под стоящую напротив кровать моей матери. Но этого она уже не увидела, потому что потеряла его из виду за ближайшим креслом. Наутро зашла речь о том, вернулся ли уже домой пёс, которого накануне вечером мой брат, возвращаясь домой из Эберштадта, находящегося в полутора часах отсюда, потерял совсем рядом с этим селом. Тут Клерхен, не знавшая о его исчезновении, оторопела, стала расспрашивать и узнала, что за собакой собираются послать в пасторский дом в Эберштадте, где Карл был вчера и где животному предположительно дали ночлег. Так и оказалось; пса привёл на верёвке посыльный.
Вот сведения из дневника, местами мною дополненные. В следующем году записи обрываются, потому что я заболел тяжело и надолго.
Хуже, чем в 1834 г., привидение себя ни разу не вело с тех пор и доныне; скорее, оно стало проявлять себя реже, хотя не менее характерным образом. Примечательно, что оно обычно активизируется к осени и зимой, а весной и на все летние месяцы, бывало, совсем пропадало. По моим наблюдениям, преимущественное время усиления призрачных явлений — 4 часа утра. Очень часто ночные тревоги отчётливо прерываются именно в это время.
Случай с моим помощником г-на Заттлером, относящийся к недавнему времени, в много раз упомянутой комнате, выходящей в сад, излагаю здесь его собственными словами.
«29 ноября 1840 г., вечером в 8.30 я пошёл спать и сразу погасил свечу. Ещё около получаса я сидел на кровати, занятый мыслями о крайне важном для меня предмете, до такой степени отвлёкшем на себя всё моё внимание, что для каких-либо посторонних ощущений не оставалось места. Ни в течение дня, ни, в особенности, когда я сидел на кровати, я и отдалённо не помышлял о привидении. Вдруг, словно по мановению волшебной палочки, меня охватила жуть, и словно незримая сила заставила меня обернуться, потому что мне следовало увидеть нечто на стене в головах кровати. Я посмотрел назад и увидел на стене (из массивного камня и отделанной гипсом), на уровне своей головы, два огонька, похожих на ладони среднего размера, только менее широких и наверху остроконечных. Нижним концом они словно пробивались из стены, качаясь вдоль стены туда-сюда, как языки пламени, в радиусе примерно двух футов. Но это были не столько язычки пламени, сколько, скорее, подсвеченные облачка пара с красноватым бледным мерцанием. Как только я их увидел, вся тревога прошла, и с чувством истинного удовлетворения и радости я некоторое время рассматривал эти огоньки. «Может, они всё-таки горят?» — подумал я и протянул к ним руку. Но один из огоньков, которого я коснулся, пропал у меня под рукой и внезапно загорелся рядом; я повторил этот опыт три-четыре раза, и всё напрасно. Тронутый огонёк каждый раз гас не постепенно и разгорался заново в другом месте, не постепенно увеличиваясь, а пропадал, сохраняя полностью форму, и возникал рядом сразу в той же форме. Два огонька иногда перетекали друг в друга, образуя более крупное пламя, но всегда скоро расходились. Так четыре или пять минут кряду я наблюдал за огоньками, не замечая уменьшения свечения, а только маленькие изгибы и изменения формы.
Я встал, оделся, вышел из комнаты (стоя в дверях, я ещё видел огоньки) и попросил господина пастора, ещё находившегося в передней комнате в одиночестве, зайти ко мне и посмотреть на это явление вместе со мной. Однако, когда мы вошли, их уже не было, и хотя мы караулили, наверно, ещё целых полчаса с напряжённым вниманием, всё-таки ничего больше не показалось. Тогда я зажёг свечу, но и с ней, как наутро при свете дня, не различил ни малейшего следа на совершенно сухой стене. На поставленный г-ном пастором вопрос, не зажигал ли кто-нибудь в предшествующие дни или недели об эту стену фосфорных спичек, я вынужден был со всей определённостью дать отрицательный ответ. Вдобавок ко всему мы потом провели подробные опыты со спичками, результат которых сильно отличался от моих наблюдений.»
Должен ещё кратко упомянуть, как о довольно обычных, о следующих явлениях в доме, которые в настоящее время как раз отчасти возобновились: очень отчётливое дыхание и сопение в одном из углов комнаты, иногда вплотную к чьей-нибудь кровати. Топанье и шарканье по дому, различные металлические звуки: как если бы не очень сильно натянутую стальную струну заставлял звучать или звякать острый инструмент; как будто на печь несколько небрежно кладут кусочек железа, например, кресало. Затем, звуки, как если бы кто-то сильно хлестнул по столу два-три раза тонким прутом; а также своего рода звон в воздухе, и звуки, как если бы ломали тонкий хворост или, лучше сказать, разрывали шёлковую нить. (Например, однажды вечером при свече и в самой глубокой тишине я наедине беседовал с одним из моих домочадцев в той комнате, выходящей в сад, когда в паузе разговора между нашими головами этот звук раздался так отчётливо, что мы одновременно с улыбкой посмотрели друг на друга.)
Впервые, как здесь говорят, привидение обнаружилось в пасторском доме при г-не пасторе Ляйрере (1811–1818). Особенно оживилось оно при г-не пасторе Хохштеттере (1818–1825), рассказавшем мне самые необычайные вещи; и после, ещё во времена г-на пастора Райнвальда, оно проявлялось гораздо сильнее, чем при мне.
Заканчиваю уверением, что во всех этих заметках самым добросовестным образом взвешивал каждое слово, чтобы не сказать нигде ни слишком много, ни слишком мало и избежать любых двусмысленностей, в частности, что касается чужих свидетельств, я не имею ни малейшей причины сомневаться в правдивости и здравомыслии упомянутых домочадцев.
Клеверзульцбах, январь 1841 г.
Эдуард Мёрике, пастор.
