Путевые тени. Заключительное действо первой серии теней, или Король Эгинхард, китайская пьеса для театра теней
Действующие лица с репликами: Карлик. Монахиня Адельгейда. Император Оттон, ея отец. Король Эгинхард, Дитвальдус, его гофмейстер. Один стол. Два кресла. Чёрт. Цыганка. Три ночные летуньи. Паж и профессор астрономии. Мышь. Мыш. Пудель.
ACTUS PRIMUS
Монахиня выходит и говорит:
Башни гордые и залы,
Полные сияньем знати!
Пышный сад благоуханный,
Весь в сиянье звёзд и лилий!
Горе! Ясные озёра,
Где сияет гордый лебедь!
Дамы, рыцари, что прежде
За меня бросались в битву —
Горе! С вами я рассталась,
За стеною, за решёткой,
Вас не видя, я увяну.
Монахиня превращается в карлика.
Карлик говорит:
Адельгейдушка, родная!
Ты почто кричишь и хнычешь?
Двое рыцарей достойных
О твоей судьбе пекутся.
Но сначала эти стены
Мне в сторонку сдвинуть нужно:
Место здесь столу и стульям
Купно с рыцарями будет.
Чтоб устроить представленье,
Для начала надо выпить,
Так что, башня, отведи-ка
Монастырь пока на гору.
Башня поднимается вместе с монастырём на гору.
Пошевеливайся, столик!
Из лесу приковыливает стол на коровьих ногах.
Стол:
Горе мне! Я перегружен!
Карлик говорит:
Шевелись, лентяи-кресла!
Вслед за столом приковыливают два кресла с козлиными копытами. Карлик разделяется на три куска. Один остаётся карликом, второй становится королём Эгинхардом, третий — его гофмейстером Дитвальдусом.
Карлик говорит:
О! уже нас ждут их милость,
Эгинхард, король Богемский.
Стол говорит:
Всепокорнейшие слуги!
Принесём еды несметно.
Эгинхардус и Дитвальдус хотят сесть.
Кресла говорят:
Горе! дайте отсопеться!
Чудовищно сопят.
Карлик говорит королю:
Ах, садитесь, разве можно
Обращать на них вниманье!
Раздолбаи и притворы
Только так сопят, от лени —
Из лесу пришли, всего лишь.
Эгинхардус и Дитвальдус,
Кушайте! Не то остынет.
Они садятся, карлик вспрыгивает на стол и используется ими вместо кубка.
Эгинхардус говорит:
Мой верный Дитвальдус! Тут такое дело: ни самые изысканные вина, ни роскошнейшие яства, ни даже прекраснейшие дворцы и сады не доставляют столько удовольствия, как охота в лесу или ловля птиц в небе, или рыб в воде; и ничто меня не радует больше, чем олень, птица или рыба. Посему я положил себе впредь всегда жить в лесу, по коей причине намереваюсь заключить мир со всеми моими врагами.
Дитвальдус говорит:
Всемилостивейший государь король! Нельзя не согласиться с вами, что сущее удовольствие — олень, когда он покоится в зелёных зарослях, или птица, когда она летит по синему небу, или рыба, когда она плавает в прозрачном пруду. Но всё-таки больше развлечения и удовольствия способна доставить мужчине девица, и я считаю, что в мире нет ничего лучше женщины. У меня даже есть на примете столь красивая дама для вас, что ей равной не существует нигде, куда простираются полуденные лучи. Упомянутая дева более приличествует вам и позабавит вас больше, чем олень в лесу, птица в небе или рыба в воде. Это небезызвестная красавица Адельгейда, единственная и любимая дочь императора Оттона.
Король говорит:
Твой совет, мой милый Дитвальдус! мне очень даже по нутру. Однако, милый Дитвальдус! Адельгейда — монахиня, поэтому неразумно мне просить её у императора в жёны. Так что, прошу, измысли иное, мой милый Дитвальдус! потому что этому не бывать из-за её духовного звания, хоть я и знаю, что она — красивейшая дева в сегодняшнем мире.
Дитвальдус говорит:
Милостивый государь король! Монастырь, не монастырь — могущественному монарху это не помеха. Любовь, если она пылкая, не обращает внимания ни на какие монастыри, и раз вы питаете любовь к этой деве, я бы посоветовал хитростью добыть Адельгейду; я сам буду посредником и придумаю, как вызволить её из монастыря.
Король говорит:
Мой верный Дитвальдус! Я не могу не признаться вам, что желаю её с большой страстью.
Оба уходят обратно в кубок (в карлика).
Карлик спрыгивает со стола и говорит:
Кресла, кыш! Стол, убирайся!
Пошевеливайтесь, живо!
Кресла говорят:
Слава Богу! нас, несчастных,
Насмерть чуть не просидели.
Стол говорит:
Ну так в лес! Теперь мы с вами
От души там попасёмся.
Они скачут обратно в лес.
Тем временем башня возвращается с монастырём, который до сих пор втихаря перебегал вместе с нею туда-сюда. Карлик превращается в монахиню.
Монахиня говорит:
Башни гордые и залы,
Полные сияньем знати!
Пышный сад благоуханный,
Весь в сиянье звёзд и лилий!
Горе! Ясные озёра,
Где сияет гордый лебедь!
Дамы, рыцари, что прежде
За меня бросались в битву —
Горе! С вами я рассталась,
За стеною, за решёткой,
Вас не видя, я увяну.
Монахиня превращается в чёрта.
Чёрт говорит:
Ха! ха! ха! ха! ху! ху!
Он внезапно разделяется на нескольких чертей, духов и ведьм. Они танцуют вокруг монастыря и говорят:
Чтобы в тихий час молитвы
Не воспряло чьё-то сердце,
От сует не отрешилось —
Вверх и вниз мы неустанно
Заснуём на чёрных крыльях.
И чем ниже наша пляска,
Тем сильнее землю давит,
Тем трудней благочестивым
К Богу воспарить в молитве. —
Не пропустим вверх ни вздоха,
Вниз — ни капли утешенья,
Чтоб к Нему летели только
Наши злые богохульства.
Они всё ближе подлетают к земле, а оказавшись совсем внизу, сплавляются в Дитвальдуса.
Дитвальдус говорит:
Пробурчу-ка я, пожалуй,
Слово набожное, в шутку,
И скажу: я срочно послан
Императором Оттоном
С порученьем к его дочке;
Надарю я этим бабам
Покрывал, яиц пасхальных,
Внутрь брильянтов напихаю.
Превращается в чёрта.
Чёрт говорит:
Ха! ха! ха! ха! ху! ху!
Снова разделяется на множество чертей и ведьм. Они с диким криком взмывают в воздух. Чёрт превращается в луну, ведьмы — в звёзды.
Чёрт в образе луны говорит:
Чтобы, где с мольбою очи,
Со слезой на звёзды смотрят,
Чтобы, где сердца страдают,
Адский пламень ниспослать им
Из лучей родного ада,
Мы затмим луну и звёзды,
В чёрных тучах их утопим,
Сами возлетим, ликуя,
В виде звёзд мы в поднебесье.
Дитвальдус выходит из монастыря, разделяется надвое: одна часть остаётся им самим, другая становится монахиней.
Дитвальдус говорит:
Высокородная дева! Несказанно жаль и несправедливо, что ваш отец, император Оттон, запер вас в этом монастыре, где вам суждено одиноко прожить ваши младые годы. Монастырь для вашей нежности слишком суров, а ваши силы слишком слабы, чтобы вынести столь тяжкое и жестокое иго, и вы способны стяжать царствие небесное другим способом. Посему знайте, что я прислан сюда не вашим государем отцом из Австрии, а из Праги, с письмом моего господина, короля Эгинхарда (передаёт письмо), чтобы вы мне сказали, желаете ли вы вступить в брак с королём или нет.
Монахиня распечатывает письмо, читает и говорит:
Дорогой гофмейстер Дитвальдус! Ты затеял опасные вещи с твоим господином, королём, и со мной; знай, что я императорская дочь и вдобавок монахиня; коли дойдёт это до моего отца, императора, он употребит всю власть, чтобы покарать меня и твоего господина, короля; я не решаюсь уйти из монастыря, но и — воистину! — не останусь в нём долее, потому что я твёрдо решила умереть.
Дитвальдус говорит:
Тогда вы совершите жестокую несправедливость, поскольку ваша молодая жизнь ещё пригодна для больших мирских радостей.
Монахиня говорит:
Что же! Тогда уведите меня отсюда под надёжной охраной.
Она переходит в Дитвальдуса. Оный превращается в карлика. Луна падает на крышу монастыря и в виде чёрта садится на конёк; звёзды порхают вокруг него в обличье ведьм.
Чёрт говорит:
Чёрный конь, скачи скорее!
Ху! ху! вжик! вжик! вскачь по ветру,
По воде и через пламя,
Все вы мне принадлежите!
Пришпоривает монастырь и скачет на нём прочь; ведьмы порхают вокруг него.
Карлик говорит:
Слава Богу или чёрту,
Наконец свободно место,
Без лопаты, без мотыги
Монастырь отсюда убран,
Полагаю, здесь мы можем
Мило комнатку обставить —
Ну-ка, комната, твой выход!
Прибегает комната с зеркалом. Карлик быстро становится императором Оттоном.
Император говорит:
Славно! Будет точно впору
Императору Оттону.
Император снова быстро становится карликом.
Карлик говорит:
Да и зеркало неплохо.
Гляньте, пёстрыми рядами
Дамы, рыцари пируют
В нём за пышными столами:
Эгинхард, король Богемский,
Там свою справляет свадьбу
С Адельгейдою прекрасной —
И народ, и знать ликуют:
За столом воссели двое,
От любви прям умирая;
Здесь же горе и стенанья.
Карлик превращается в старого императора Оттона; все фигуры в зеркале прячутся под столы. Эгинхард высовывает голову и прислушивается.
Старый император говорит:
О дочь Адельгейда! Чем я это заслужил от тебя? В мои-то преклонные лета ты меня огорчаешь таким поступком? Хорошо же, я подымусь на Эгинхарда и истреблю его. При этих словах Эгинхард в ужасе прячет голову под стол. И воспользуюсь им вместо скамейки, чтобы садиться на лошадь, и всех, подбивших его на это несчастное предприятие, я намерен истребить огнём и мечом.
Старый император превращается в пуделя, который, урча, бегает по комнате и потом укладывается под печкой. Когда становится тихо, Эгинхард в зеркале снова выползает из-под стола, а за ним и прочие действующие лица.
Эгинхард в зеркале, говорит:
Горе! Горе! О великое несчастье, которое ты, Дитвальдус, вызвал своими дьявольскими советами.
Дитвальдус закалывается мечом.
Тут же является чёрт и говорит:
Ху! ха! хии хо хуу!
Улетает с Дитвальдусом прочь.
Эгинхард говорит:
Ладно! теперь ты получил по заслугам! Вы же, мои верные! Побежимте все в Богемский лес и устроимся там среди чащи в замке, где мы сможем жить неузнанными, избавившись от преследований наших врагов.
Персонажи уходят. В зеркале видно, как мимо проходит большое войско, возглавляемое старым императором Оттоном. Перед зеркалом падает занавес. Пудель, до сих пор лежавший под печкой, выходит оттуда и говорит:
С высочайшего разрешения имею честь развлечь образованную публику декламацией.
Лает, пока не упал занавес.
ACTUS SECUNDUS
Видна комната с зеркалом.
Карлик входит и говорит:
Глубоко в лесу Богемском
Тайный есть Холодный Замок,
Эгинхардус с Адельгейдой
От сражений охладиться
В этом замке приютился.
А Оттон разбушевался,
Города крушит, деревни;
Но ему придётся жарко!
Ведь от войска он отбился,
С ним один лишь паж остался,
Ни деревни, ни трактира,
Он в ночи, в тумане бродит,
В жутких дебрях прорубает
Сам себе дорогу саблей —
Показывает на зеркало.
Да вы сами посмотрите,
Как осунулся несчастный!
Карлик, став пуделем, ложится под печку. В зеркале видна дикая лесная местность, в ней император Оттон и паж.
Паж в зеркале говорит:
Милостивый государь император! Мы всё сильней удаляемся от всех тропинок. К тому же мне совершенно неизвестны эта местность и Богемский лес; потому что я в жизни ещё в нём не бывал.
Император достаёт из кармана карту и говорит:
По этой карте я никак не могу определить, где мы, собственно, находимся, тем более, что на ней не обозначены ни я, ни ты.
Паж говорит:
Милостивый государь император! Дух мой совсем смутился, а мужество иссякло. Сопровождая рыцаря Пино, я выдержал три похода, но никогда не чувствовал в своём сердце такого страха.
Из лесу выбегают три волка и распахивают пасти по самые хвосты.
Император говорит:
Горе! горе! Боронитесь от этих бестий!
Император переходит в пажа. Паж взлетает на дерево. Волки проходят мимо.
Паж говорит:
Слава Богу! Волки побежали в глубь леса, они сочли меня еловой шишкой.
При этих словах император снова выходит из пажа на дереве и держится за сук. Паж спрыгивает с дерева.
Император говорит:
Горе! нечестивец! Что вы натворили! Теперь я брошен на этой отчаянной высоте, потому что мои дрожащие руки и ноги не в силах спустить меня на землю.
Паж падает на колени и говорит:
Всемилостивейший государь император! О, помилуйте несчастного! Я не заметил, что вы изошли из меня уже на дереве.
Паж снова влезает на дерево, император переходит в него. Паж спрыгивает, и когда он оказывается на земле, из него снова выходит император.
Император говорит:
Слава Богу! я больше не вижу волков!
Паж говорит:
Милостивейший государь император! Кое-что я всё же забыл на дереве. Прошу вас снова помочь мне влезть на дерево: а вдруг с его верхушки я смогу разглядеть какого-нибудь человека.
Император помогает ему влезть на дерево и говорит:
Дерево качается туда-сюда, горе! Вы упадёте на меня.
Паж говорит:
Милостивейший император, государь! Радуйтесь! Потому что неподалёку в лесу я вижу огонёк, пойдёмте же к нему.
Император говорит:
Мой всемилейший паж! За радостную весть вы отныне назначены профессором астрономии.
Паж от радости падает с дерева.
Император говорит:
Мой профессор! Скорей подымайтесь, и пойдёмте дальше.
Он переходит в профессора. Профессор превращается в цыганку.
Цыганка говорит:
Далеко, где тишь и сумрак,
Слышу звон чудесный в чаще,
Что в земных глубоких недрах
Нежно издают кристаллы.
Слышу, что на небе птицы,
Что в земле поёт источник;
Это верно истолкую,
Облеку в слова людские
То, что в будущем сокрыто.
Цыганка превращается в ночную деву.
Ночная дева говорит:
Мы, как звёзды в синем небе,
Здесь внизу живём, и ныне
Поднимаемся мы смело:
Ночь здесь тихая настала.
В светлом танце воспаряя,
Звёзды светят в синих тучках,
Мы — внизу, сквозь лес зелёный.
Ночная дева разделяется на восемь других ночных дев. Оные заводят танец, пока вместе со всем пейзажем не начинают уменьшаться, так что под конец пропадают вместе с ним.
Пудель выходит из-под печки, становится карликом и говорит:
Живо, комната! В жилище
Эгинхарда превращайся.
Карлик делится на несколько кусков. Один остаётся карликом, остальные делаются малярами, столярами, полотёрами, слесарем. Последние в большой спешке развивают в комнате бурную деятельность.
Императорски украсьте:
Надлежит в Холодном Замке
Этой комнате явиться.
Маляры! Белее стены!
Столяры! Нужны Оттону
Две солидные кровати.
Полотёры, подналягте!
Но скорей давайте, быстро;
Он уже в ворота въехал,
Он неузнанным остался,
Эгинхарда не признал он —
Горе! В комнату он входит.
Входят император и профессор. Мастеровые переходят в карлика, который укладывается в образе пуделя под печкой. Император, с двумя коронами на голове и скипетром в руке, ложится на одну кровать, профессор астрономии — на другую.
Профессор говорит:
Что, милостивый государь! В кровати-то, поди, лучше, чем в глухом лесу?
Император говорит:
Глупец! Как легко ты зазнаёшься. А каково тебе было на дереве, когда ветер мотал тебя туда-сюда, словно гусеницу на нитке?
Профессор говорит:
Милостивый господин! Вокруг были сплошь деревья, если бы ветер сбросил меня с одного, я прицепился бы к другому, и так, не тратя сил на ходьбу, вышел бы из леса. Получилось бы подобие летательной машины Дегена*, тем более, у меня с собой была шпага [=Degen], ха-ха-ха!
= = = = = = =
* Якоб Деген — изобретатель, 1760*ndash;1848, Швейцария и Австрия. Пионер воздухоплавания.
= = = = = = =
Император говорит:
Мой профессор! Как вам понравились воющие волки?
Профессор говорит:
Должен вам сказать, они показались мне страшно необразованными, и я жалею, что мы сразу отпустили их, а не поймали живьём, чтобы, путём отъятия излишних задних лап, сделать их приемлемыми для образованной публики. Конечно, пришлось бы провести меж ними отбор; потому что подавляющее большинство их начисто лишены ума и чувства: они — атрибуты и продукты мрачного средневековья.
Император говорит:
Как бы ни обстояло дело, давайте поговорим об этом в другой раз. Достаточно, что они нас не сожрали, и мы им за это обязаны вечной благодарностью. Однако здесь, мой дорогой профессор, превосходно отдыхается!
Профессор говорит
Как на вечерних газетах или утренних розах.
Оба принимаются жутко храпеть. Две мыши выскакивают из-под одеяла.
Мыш говорит:
Навострил давно я уши,
Но сейчас я точно слышал,
Что несчастье неизбежно,
Так что мы с тобой погибли.
Мышь говорит
Горе! Чёртово одьяло
Укрывать любовь не хочет!
Муженёк, скорее в угол,
Там никто нас не заметит.
Они ныряют под печку, пудель выскакивает оттуда, разрывает их на куски и, ворча, ложится. В зеркале появляется ещё одна комната с двумя кроватями. На одной лежит Эгинхард, на другой — его супруга Адельгейда.
Адельгейда говорит:
Любезный моему сердцу супруг! Скажите же мне, почудилось ли мне во сне, что вы будто говорили только что с двумя благородными господами в комнате? К тому же я вижу здесь на стене чужой, роскошнейший меч, который я должна рассмотреть повнимательней, тем более, блеск его так слепит глаза, что я никак не могу их закрыть. Она слезает с постели и рассматривает меч. Небо! На помощь! Я погибла!
Падает.
Эгинхард вскакивает и говорит:
О вздорная женщина! Вы наверняка поранились мечом. Почему вы не оставили его висеть, где он висел?
Адельгейда говорит:
Небо! возлюбленный супруг! Как же мне было не упасть? Этот меч — это меч моего господина отца, императора, и эту перевязь я соткала собственными руками.
Король Эгинхард говорит:
Небеса, помогите! Он явился нас убить.
Адельгейда говорит:
Тише! Я слышу в комнате беседу приезжих, позвольте мне пойти, подслушать их, чтобы из их разговоров узнать об их намерениях.
Зеркало превращается в окно, Адельгейда стоит под ним и слушает.
Старый император Оттон в комнате говорит:
Мой любезнейший профессор! Почему ночь не окрашивает человеку лицо и руки в чёрный цвет, когда он высовывает их неприкрытыми из-под одеяла?
Профессор говорит:
Всемилостивейший государь император! Это конкурсный вопрос**?
= = = = = = =
** Preisfrage. В Новое время академии, научные общества и государи Германии периодически формулировали интересующий их трудный научный вопрос и объявляли награду за лучший ответ.
= = = = = = =
Император говорит:
Я вас не понимаю; но — из чего сделана луна?
Профессор говорит:
Из хлористого серебра.
Император говорит:
Это удивительно!
Профессор говорит:
Совершенно верно!
Император говорит:
Но прежде всего я хотел бы сейчас знать, куда скрылся король; он вогнал меня во гнев, пусть его несчастье снова выгонит меня оттуда.
Профессор говорит:
Милостивый господин! Зачем вам преследовать его дальше? Разве не достаточно, что вы ему так страшно изуродовали его прекрасную страну?
Император говорит:
Ты прав: то, чем он согрешил передо мной, я же могу ему простить; но подумай, забрать мою дочь из монастыря, разве это не великий проступок?
Профессор говорит:
Pas! Pas! Pas!*** За это вы должны ему быть очень благодарны, и я очень жажду познакомиться с этим образованным молодым человеком: ибо знайте, что монастыри — не более, чем продукт варварского средневековья, в высшей степени жалкого, тёмного времени.
= = = = = = =
*** Ничуть! (фр.)
= = = = = = =
Император говорит:
Мой милый профессор! Монастырская жизнь, конечно, придумана не для всех людей, и мне самому кажется, что я был несправедлив к моей дочери — при этих словах королева за окном подпрыгивает —, когда отдал её строгому ордену в столь молодые лета.
Король, рыцари, дамы и пажи подходят, чтобы послушать под окошком.
Но давайте не будем говорить так громко, не то мы обнаружим себя; тем более, что я хочу вернуться к моему народу и обдумать это дело.
Под окном раздаются громкие крики радости.
Профессор говорит:
Государь! Нас предали!
Прячется под одеяло.
Император говорит:
Вылезайте, чтобы я мог перейти в вас!
Профессор говорит:
Покорно благодарю!
Император с коронами и скипетром вскакивает с кровати и выгоняет его наружу. Они долго борются друг с другом, кому в кого перейти; наконец, профессор одолевает императора и быстро переходит в него.
Император говорит:
О треклятый паж! Такова твоя благодарность за назначение профессором астрономии?
Профессор смеётся внутри императора.
Король Эгинхард, Адельгейда и процессия рыцарей, дам и пажей вступают в комнату. Эгинхард несёт пару кандалов.
Император говорит:
Что значит эта сцена? Чего вы желаете?
Король Эгинхард падает на колени и говорит:
Величайший император!
О, позвольте мне признаться,
Что я Эгинхард несчастный,
Тот презренный, что был изгнан
И лишён короны вами,
А вот это — ваша дочка,
Что отца в преклонных летах
Нечестиво оскорбила,
Из монастыря сбежавши.
Дайте пасть к стопам смиренно
И с мольбою протянуть вам,
Не для вас! оковы эти,
А чтоб вы нас заковали
И крапивой отстегали,
Мучали, клещами рвали —
В общем, всё, что захотите,
В наказанье за кощунства,
Государь! что мы свершили.
Император говорит:
Дорогой король! дружочек!
Ты меня немало тронул,
Со стыдом тебе признаюсь,
Я уж думал, я твой пленник;
Много зла ты мне содеял,
Говорю тебе открыто,
Но теперь, в покое этом,
Я дарю тебе корону,
Что носил Тевтон, твой предок.
Снимает одну из корон и возлагает ему на голову.
Эгинхард говорит:
Государь, вы агнец Божий!
Адельгейда говорит:
Наши слёзы вы утёрли!
Император говорит:
Мир вам всем, ко мне придите!
И пускай здесь очень тесно,
Чтобы злоба вышла с храпом,
Здесь мы ляжем спать все вместе!
Император в короне и со скипетром лезет в постель, за ним король Эгинхард, потом Адельгейда, потом множество рыцарей, дам и пажей. Из-под одного одеяла выглядывают около сорока голов.
Головы поочерёдно превращаются то во множество звериных голов — кошачьих, собачьих, мышиных, то в головы разных известных поэтов и писателей противоположных направлений.
После того, как они некоторое время чудовищно похрапели, из-под печки выходит пудель и говорит:
С высочайшего позволения имею честь развлечь образованную публику моими позами.
Показывает ложам язык и виляет хвостом партеру.
Занавес падает.
