Сцена четвёртая
Король и Терайла одни.
Король про себя: Довольно, дух мой, тише, успокойся!
Давно ты безучастно здесь дремал,
Средь снов в небытие ты плыл тихонько,
Что ж разбудило, дух, тебя теперь?
Забудься вновь, прошу, хоть на немного!
...Увы! Не хочет! Крутится, как встарь,
В несчастной голове без остановки
Пылающее мыслей колесо.
Конца не будет? Вновь и вновь придётся,
С собой знакомясь, спрашивать, зачем
Живу я до сих пор? Кто я? Что было
Со мною прежде? Был я королём,
Ульмоном звался, остров мой – Орплидом;
Как ловко ты запомнил! поздравляю,
А всё же, дух, не верю я тебе:
Ульмон, Орплид – я этих слов не знаю,
Их звук мне странен – пропастью без дна
Они передо мной разверзлись – страшно!
Страной я правил? Что ж, пусть будет так;
Но память благородная увязла
В песках зыбучих долгого пути,
Который я проделал; лишь порою
Как через редкие разрывы туч
Мне молния высвечивает дивно
Картины старые угасших дней.
Тогда на троне вижу человека
В моём обличье, хоть он мне и чужд,
А рядом с ним жена красой сияет –
Моя жена. Стой, память, погоди!
Как хороша; по городу и в гавань
Она сопровождает короля.
Да, так; и снова ночь всё поглотила. –
Чуднò! Во всех воздушных снах сквозит
На замке старом башня, сам же замок
Совсем таков, как тот, что наяву
На той вершине виден. – Ложь, возможно,
И грёза всё, и выдуман я сам.
Погружается в размышления; снова поднимает взгляд.
Чу! Ночь навстречу брезжущему свету
По влажному земному животу
Ползёт, а в синем небе, как ракету,
Чуть слышно прорезая высоту,
Пускают звёзды резвые порой
Стальную искру с тонкою дугой.
Терайла всё ещё на некотором отдалении:
А ветерок в лугах ласкает травы
И шепчет в кронах молодой дубравы!
Пока ещё нахальный день молчит,
Подземного мы слышим рокот мира –
Как он втекает в стройный хор эфира,
Что в молодых дубках сейчас звучит.
Король: Но я же слышу эти голоса,
Их упоённо всюду носит ветер,
Пока размытые, в неясном свете,
Как будто уплывают небеса.
Терайла: И воздух, как платок, вспорхнуть готов,
В нём свет сквозить яснее начинает,
И нежный звук в нём тут и там витает –
Блаженных эльфов пение без слов:
Серебряную нить
Хор должен вить
Под звуки сфер, пока здесь рассветает.
Король: Ночь милая, как тихо ты ступаешь
По чёрному ковру, что зелен днём,
И в музыку, цветущую на нём,
Свой шаг танцующий легко вплетаешь;
Отмерен им, за часом час бежит,
Душа творенья пред тобой лежит,
И вместе с ней, забывшись, ты мечтаешь!
Терайла ложится на траву, обратив томный взгляд на короля. Тот продолжает говорить сам с собой.
Как всюду – в недрах, на лугу и в роще
Всё движется от беспокойной мощи
Природы, чей порыв неутолим!
Но как она тиха, проникновенна!
И человек сейчас такой же сменой
Довольства и стремления томим.
В моей груди боренье и покой
Текут туда-сюда волной морской.
Пауза.
Альмисса – ! Как? Кто прошептал мне имя
Давно забытое? Моя жена
Звалась Альмиссой, кажется? Вдруг вспомнил...
Святая ночь, над арфою склонясь,
Мечтательно цепляла пальцем струны,
И звук их был таков. Я в этот час
Восторг любви вкушал когда-то, верно – –
Долгое молчание. Наконец, подняв глаза, он замечает Терайлу, которая с ласковым видом приблизилась к нему.
А! Я всё тут? И ты всё тут стоишь?
Так глубоко спустился я в овраги,
Прокопанные памятью в уме,
Что вижусь словно в первый раз с тобой,
Моих страданий соглядатай злой.
О, для того ль я был исторгнут богом
Из человечества, чтоб ты меня,
Волшебница, в плену держала строгом
И горечи любовного огня
Заставила отведать, и, кляня
Твою красу, я истерзал безбожно
Тебя отказом в том, что невозможно?
Тебе не хватит чар, чтоб это тело
Свою природу одолеть сумело;
А если б я тебя к нему прижал,
Волнение груди твоей прекрасной,
Мой пыл и поцелуев наших жар –
Ушло бы всё в порыв мечты напрасной!
В сторону:
Увы! Влюблённым притвориться надо,
Разжалобить, чтоб ускользнуть из ада. –
Прошу же, вспомни вновь, кто я, кто ты,
Бессмертная! Избавь от маеты
Бесплодной и пустой обоих нас:
Гони меня из сердца вон и с глаз,
Чтоб не носить с любовью образ мой
В своих мечтах, как в клетке золотой!
Терайла: Конечно! Кто соединит неравных?
Коту с собакой в брак вступать негоже.
А ведь у них и лапы даже схожи!
Дано стреле, как птице, оперенье,
Но не дано гнезда, птенцов забавных.
Так у всего своё предназначенье;
Но, кроме уст людских, что может разом
Служить всем целям – то сразить отказом,
То поманить, то есть, то целовать,
Скорбеть, смеяться и порой болтать,
Когда бы целовать уместней было;
Но если уж заговорили, что ж,
Я правды жду от них – а слышу ложь!
Как это, друг мой, весело и мило.
...Как смел сказать ты с видом знатока,
Что сходны мы лишь внешне и слегка?
Кому вина не дали пригубить,
О вкусе не способен тот судить.
Молчи! Тебя выслушивать невмочь.
С тобой не больше смысла спор вести,
Чем косы дикому зверью плести.
Живи, как хочешь. Убирайся прочь!
Мне надоел весь этот скучный бред.
Король: Ты что, серьёзно?
Терайла: Не надейся. Нет.
Наоборот: тебе назло сильней
Хочу тебя любить, моя душа.
Ну, потанцуй с Терайлою своей!
Начинает танцевать.
Король в сторону: Как отвратительна! Как хороша!
Рассыпься, сгинь! О, быть наедине
С блестящей этой змейкой страшно мне.
Улыбка алых уст её – отрава,
И поцелуй их смертью мне грозит;
Ах, как легко красавица скользит,
Гибка, тонка, изящна, величава!
И всё же отвращеньем я объят.
Вдали раздаётся крик: «Терайла! Ах, Терайла!»
Король: Что там?
Терайла: Вернулись дети. Как шумят...
Комментариев нет:
Отправить комментарий