Это описание делает старый барон Ясфельд в самом начале «Художника Нольтена»:
«Хорошо, опишу вам, раз вы требуете, вашу собственную вещь, — начал пожилой господин, усевшись, — но кратко, и поправьте меня сразу, если я что-нибудь перевру. Оконченная картина маслом показывает нам, как сатир в челне подвозит мальчика к водяной нимфе. Вместе с несколькими морскими утёсами она образует слева первый план. Она плотно прижимается к борту лодки, склонясь вперёд, по бёдра в воде, пытаясь принять в протянутые руки прелестный предмет своих желаний. Стройный мальчик в страхе отстраняется и всё же невольно тянет к ней руку; вероятно, его неодолимо влечёт прежде всего её волшебный голос, потому что её ласковый рот полуоткрыт и трогательно согласуется с желанием в её тёплом взоре. Тут я признал вашу кисть, ваш колорит, вашу неподражаемую атмосферу, о Тильзен, тут я произнёс ваше имя. Лицо нимфы дано почти в профиль, видны изогнутая спина и одна грудь; влажные светлые волосы неподражаемы. В прогибе волны едва показывается начало рыбьего тела, покрытого чешуёй, неподалёку из зелёной воды выскочил хвост с плавниками, но красота человеческой половины заставляет забыть о монстре, и мальчик весь погрузился в очарование этого лица; он упускает лёгкую, удерживаемую ещё только плечом полоску ткани, которая трепещет, поднятая ветром. Большое значение имеет фигура сатира как зрителя. Мускулистая фигура стоит в лодке, опершись на руль, слегка в стороне и возвышается над остальными, хотя не до конца выпрямилась. Немая страсть проступает в его чертах, потому что, хотя он хотел услужить нимфе, похитив и привезя её прекрасного любимца, теперь сильная любовь к ней наказывает его внезапной ревностью. Он бы предпочёл в ярости отвернуться от этой сцены, но принуждает себя к спокойному созерцанию, ищет в нём горького удовлетворения. Всё вместе отлично закруглено, и живописец умно скрыл пустой конец челна за высокими морскими растениями справа. Кроме того, вид на море открыт, и зритель оказывается наедине с персонажами, брошенным в довольно жутком месте. Не скажу вам ничего более, друг мой: ваше спокойное лицо свидетельствует о достаточном знании предмета; однако вы могли бы выказать если не удивление, то хотя бы немного заслуженной гордости своим произведением, если только в этом равнодушном виде не заключена уже высшая гордость.»
В сущности, Мёрике описал себя, если не всю свою эпоху в немецком искусстве: человеческая половина восхищает и трогает, она представляется совершенством; а тем временем рыбий хвост торчит из воды...
Комментариев нет:
Отправить комментарий