Шиллер в Людвигсбурге в 1793 году. Он защищает герцога Карла. Симпатичные стороны жизни этого государя
Я не знаю, шли или нет ученики Академии, основанной герцогом Карлом, за его гробом, как то следовало; не думаю, чтобы такое распоряжение было отдано, однако один из учеников Карловой школы, причём величайший из всех, выпестованных ею, тогда случайно оказался в Людвигсбурге и с чувством детской скорби, какого герцог при жизни, вероятно, от него не ожидал, проводил взглядом его гроб.
Из тогда вольного имперского города Хайльбронна Шиллер, проживший в нём некоторое время, обратился однажды к герцогу с запросом, разрешено ли ему будет вернуться на родину и на краткое время заглянуть в Людвигсбург. Герцог, ослабленный старостью и болезнью, не дал ему никакого ответа, но сказал своим приближённым, что намерен его игнорировать.
Узнав об этом, Шиллер со своей супругой и свояченицей отправился в Людвигсбург, где жил его старинный друг по Академии, придворный медик фон Хофен. Здесь появился на свет его первый ребёнок. «Я видел, — рассказывает Хофен в своей автобиографии, — как при известии, что герцог болен и болезнь угрожает его жизни, он побледнел, я слышал, как он в самых трогательных выражениях жалел об утрате, какую Отечество понесёт с его смертью, а известие о последовавшей затем кончине герцога наполнило его такой печалью, как если бы ему сообщили о смерти одного из друзей.»
Когда Шиллер в то время на прогулке оказался вблизи могилы герцога, он сказал своему другу Хофену: «Здесь он, значит, покоится, этот неутомимый деятель. Он имел большие недостатки как правитель, ещё бòльшие — как человек; но его прекрасные качества значительно перевешивали первые, а память о вторых следует похоронить вместе с ним; поэтому хочу сказать тебе, что если теперь, когда он лежит здесь, кто-то при тебе станет говорить о нём дурно, не верь этому человеку: это не хороший, по крайней мере, не благородный человек.» [сноска Кернера]
= = = = = = =
[сноска Кернера] Вышеизложенный эпизод и эти слова Шиллера содержатся в автобиографии Хофена и во многих биографиях Шиллера, перепечатанных с хофенской, но сколько бы их ни повторяли, это не будет слишком, поскольку они служат к чести Шиллера.
= = = = = = =
Шиллер жил и страдал ещё в бурный период Карла, тем неожиданней это его суждение.
В позднейшее время, когда дух этого государя обрёл больше покоя и рассудительности, он в самой полной мере осознал ошибки своих более ранних лет. Обычно в отсутствие герцогини на утренней прогулке его сопровождал дежурный придворный проповедник (придворные проповедники обязаны были по очереди проводить по неделе в Хоэнхайме). На одной из них, 7 августа 1792 г., герцог сказал своему спутнику: «Я был распутным дьяволом, и не удивительно, потому что любой слуга охотно шёл у меня на поводу, но раскаяние и искупление, когда проступки осознаны, всегда возможны и ведут к прощению.»
Что касается его семейной ситуации, он жил со своей второй супругой Франциской мирно, по крайней мере, так казалось со стороны, и хотя супружеская верность не была крепка, никогда не слыхали, чтобы они ссорились.
Его усердие и активность в делах правления, а также его осторожное поведение с французскими революционными властями принесли стране пользу.
В более спокойное время своего правления он старался личным присутствием улаживать споры в общинах, как однажды в 1790 г. в Кирххайме-на-Неккаре, откуда он тогда написал своей Франциске в Хоэнхайм нижеследующий billet doux[*], оригинал которого лежит передо мною как доказательство его нежных отношений с супругой и который я привожу здесь дословно, с сохранением орфографии.
= = = = = = =
[*] Любовную записку (фр.).
= = = = = = =
«Кирххайм-на-Н. ½3-го.
Любезнейшая Францеле!
Уже начало моей поездки было очень приятным за 4 часа я добрался сюда и до этого момента проводил фатигантную[*] инспекцию; сейчас двадцать человек стоят перед моим столом чтобы договориться по возможности полюбовно что будет тянуться ещё долго, но я сделаю всё что в моих силах чтобы не приехать слишком поздно, однако не отступлю пока дела не улажу, я почти уже не в состоянии говорить.
= = = = = = =
[*] От французского «fatigant» — «утомительный».
= = = = = = =
но красоточка моя!
самое важное:
Ты меня тоже любишь? Я думал о Тебе тыщу раз, и что Ты похвалила бы меня за терпение, да моя Францеле всегда в моих мыслях. Adieu ангел! цалую Тебя мысленно тыщу раз и остаюсь всем сердцем Твой до самой смерти.
Адрес. Правящей герцогине моей любезнейшей жене в Штутгарде.»
Другой его billet doux, написанный в день св. Франциски[*], без указания года, в оригинале гласит:
= = = = = = =
[*] 9 марта (день памяти св. Франциски Римской).
= = = = = = =
«Любезнейшая жена!
Каждый день посвящён Тебе, но особые случаи дают стремлению сердца сказаться более Полной, превышающей обычную мерой. Имя Франциски мне так приятно, так важно, понеже сегодня Я Тебе любимая, могу возобновить склонность, какую чувствует моё к Тебе столь нежное сердце, с искренним теплом.
Красивые словеса, лесть, отступают навеки, вместо них является верный друг, супруг, и на искреннем языке сердца, какого Твоё Благородное поведение по праву может требовать, Он громко восклицает к тебе:
Оставайся и дальше успокоением моих дней,
и Делай Меня счастливейшим из смертных а именно
Орудием Твоего счастья.
так думает так пишет в день св. Франциски
Твой навеки верный
Карл Г[ерцог] В[юртембергский]»
Добродушный юмор он часто проявлял и в приказах подчинённым. Например, он издал приказ генералу фон Боувингхаузен[*], с которым он, кстати, не всегда находился в столь дружественных отношениях, начинавшийся так:
= = = = = = =
[*]Боувингхаузен — старинный род из Рейнланд-Пфальца. Генерал-адъютант барон фон Боувингхаузен-Вальмероде вёл дневник о «поездках по стране» герцога Карла Евгения в 1767–1773 гг., опубликованный в 1901 г.
= = = = = = =
«Мой дорогой, хотя не камергер, но имеющий дозволение входить во все Мои внутренние покои, Не тайный советник по званию, но всё же обладающий моим крепким доверием, ещё не совсем генерал-лейтенант, но имеющий надежду вскорости таковым стать генерал-майор фон Боувингхаузен!»
Однажды герцог зашёл домой к пастору К. в Х. Тот выдавал себя за очень набожного человека, но на самом деле был жаден до денег. Герцог знал об этом и, заметив его Библию, стоявшую среди прочих книг в шкафу, вынул её, полистал, тайком вложил в неё золотую монету и поставил книгу на её прежнее место. Через некоторое время герцог опять навестил пастора. Первым делом он взглянул на Библию, которая, сильно запылённая, ещё стояла на прежнем месте; он достал её, и, смотри-ка, золотая монета выпала оттуда ему на ладонь! «А вы[*] прилежно читаете свою Библию?» — спросил он пастора. «Ваша светлость, как полагается, каждый день.» — «Смотрите, — возразил герцог, — тут вы говорите неправду, видите, эту золотую монету я три месяца назад положил вам в книгу, и она до сих пор там. Если б вы её читали, вы бы нашли монету, а так я её забираю.» — Пастор проводил золотую монету злым взглядом.
= = = = = = =
[*] Герцог обращается к пастору в третьем лице единственного числа. В то время существовали три формы вежливого обращения: третье лицо множественного («Они») — высший респект и высшая официальность; второе лицо множественного («Вы») — менее официально, более доверительно, между своими людьми; третье единственного («Он», «Она») — обращение к чужим младшим, слугам, низшим классам или между представителями низших классов общества. Сейчас осталась только первая из этих форм.
= = = = = = =
После смерти Карла все надежды были связаны с его преемником Людовиком Евгением. Общеизвестны были исключительная доброта этого принца и уважение, с каким он относился к конституции страны. Отец Шиллера придавал очень большое значение милости нового правителя, и он тогда поведал моему отцу, что ему хотелось бы, чтобы его сын испросил у нового герцога аудиенцию и пожелал ему счастья при начале правления; также и г-н фон Хофен пробовал побудить его к этому, однако Шиллер этого не сделал, а только всё твердил о достоинствах покойного герцога.
В то время в Людвигсбурге он работал над своим «Валленштейном», причём по большей части ночью, потому что днём на него очень часто нападали спазмы в груди, он очень усердно изучал философию Канта и написал здесь также известную рецензию на стихотворения Маттиссона[*].
= = = = = = =
[*] Фридрих фон Маттиссон (1761, Магдебург — 1831, Дессау) — лирик и прозаик. Получил дворянство на службе короля Фридриха I Вюртембергского, у которого служил директором театра и обер-библиотекарем. Высоко ценился современниками, включая Шиллера, но после смерти был скоро забыт. В рецензии на сборник Маттиссона Шиллер изложил собственную эстетическую теорию.
= = = = = = =
Также он часто посещал своего старого учителя Яна и его школу, в которой учился мальчиком. Там он иногда доставлял себе удовольствие освободить учителя на пару часов от преподавательских трудов и вместо него поучить школьников.
Один мой родственник, старше меня (недавно умерший советник архивов ландшафта[*] Шёнлебер), некогда учившийся у Яна, написал мне об этом: «По некоторым биографиям Шиллера может создаться впечатление, что Шиллер приехал в Людвигсбург только в октябре 1793 г., в то время как я точно помню, что это произошло задолго до начала осенних каникул (Шиллер приехал как минимум до начала сентября 1793 г. и ещё в ноябре, а может быть, и в декабре находился в Людвигсбурге), когда он в пятницу после обеда навестил профессора Яна, как раз во время урока истории. Этот урок истории дал ему повод к многократным посещениям, когда он сам преподавал нам её. Тогда он часто брал у меня из рук учебник Шрёка и пользовался им в качестве канвы, а мне разрешалось смотреть в учебник соседа.
= = = = = = =
[*] Сословного представительства.
= = = = = = =
У Котты[*] есть маленькое собрание его сочинений в малую осьмушку[**], с его портретом. На этом изображении он сидит, подперев голову рукой, положив ногу на ногу, и так я почти каждый раз видел его напротив, сидящим на учительской скамье перед нашей партой, и этот портрет я, исходя из своих воспоминаний, считаю самым верным.» –
= = = = = = =
[*] Барон Йоханн Георг Котта фон Коттендорф (1796, Тюбинген — 1863, Штутгарт), издатель.
[**] Высота корешка от 15 до 18,5 см.
= = = = = = =
В сопровождении его отца, который и раньше поддерживал отношения с моим на почве общего интереса к выращиванию деревьев, он тогда посещал и дом моих родителей, но я помню его только по более поздним рассказам моего отца, часто говорившего о его худощавой, прямой фигуре, бледном лице, а ещё, что он держал голову скорее высоко, чем низко и потому производил на многих впечатление гордеца, каковым отнюдь не был! То же самое говорит и его людвигсбургский друг Хофен: «Так Шиллер выглядел, — пишет Хофен, — уже учеником Карловой школы, и я ещё хорошо помню, как одна дама, навещавшая там сына, как-то раз, увидев Шиллера, шагавшего через дортуар, сказала: "Посмотри-ка, этот явно воображает сильней, чем даже герцог Вюртембергский."»
Когда я выше хвалился, что мой отец был знаком с отцом Шиллера, мне вспомнился забавный факт более позднего времени, и не могу удержаться, чтобы не привести его здесь. Школьный учитель из-под Людвигсбурга, знавший Шиллера-старшего, пожелал, когда в Штутгарте поставили памятник Шиллеру[*] и предложили учёным отметиться в памятном альбоме, внести свои пять копеек и прислал следующие стихи:
= = = = = = =
[*] По инициативе писателя Густава Шваба (1792–1850), друга Кернера. Шваб опубликовал к открытию памятника «Жизнь Шиллера в трёх книгах» и «Документы о Шиллере и его семье» (1840). Шваб знаменит своими «Легендами классической древности» (1838–1840) — классическим произведением немецкоязычной литературы для детей и юношества.
= = = = = = =
«О Шиллер, я твой гений славил
И выше всех поэтов ставил,
И вот народ тебя отлил!
И с батюшкой знаком я был.»
Жаль, что эти стихи не были приняты!
Комментариев нет:
Отправить комментарий