Ледвина подняла взгляд и сказала совсем устало: «Боже мой, если б Люнден был так же близко, как Эрленбург!» — «Но, слава Богу, — возразила Тереза, — он дальше в два с лишним раза; теперь мы можем рассчитывать на пару спокойных месяцев.» — «Например, Клеменс, — сказала Ледвина, — и я в самом деле думаю, что за него могла бы выйти Адольфина Добронн.» — «О, несомненно», — ответила Тереза. Ледвина сказала: «И Линхен Бланкенау, наверно, тоже — Бог мой, если бы мне пришлось стать женой этого типа, я недолго прожила бы.» Она, словно утомлённая этой мыслью, положила голову Терезе на плечо и продолжала: «Нет, я бы, может, не умерла, но лишилась бы всех душевных сил, потеряла бы все мысли, которые мне дороги — я бы обезумела наполовину, то есть отупела бы.» Она некоторое время размышляла, потом сказала: «Вообще, Тереза, у меня так мало неприхотливости, так мало понимания чужих взглядов, это один из главных моих недостатков. Бог ведает, какая школа мне ещё предстоит. Признаюсь, я сильно боюсь свекрови. Может быть, у неё душа не будет ко мне лежать. — Тут её усталые глаза на миг вспыхнули: — Нет, не так: боюсь, у меня к ней не будет лежать душа. Между нами окажется стена, потому что она будет обязана и не сможет заменить мне мать и тебя, ведь ты давно будешь жить далеко и счастливо.»
Тереза ласково обняла странно взволнованную сестру и сама погрустнела: «Милая Ледвина, всё-таки не отравляй себе жизнь будущим; оно настанет само, мы не должны его торопить страхом и заботами.» — «Как раз поэтому, — живо ответила Ледвина, — следует заранее свыкнуться с мыслью о нём, чтобы потом нам не пришлось туго. Разве ты не знаешь, что грешно по собственной вине сломаться от участи, которую все выносят? Но, — продолжила она медленнее, — когда я себе представляю, что здесь вместо матери заправляет кто-то другой, спит в кровати, перед которой мы столько раз стояли, желая ей доброй ночи...» Она беспокойно завертелась. «Но этого не будет, — сказала Тереза, — мать, вероятно, останется здесь. Карл ведь так разумен; его выбор вряд ли будет настолько плох, чтобы матери пришлось съехать.» — «Но если мать умрёт?» — возразила Ледвина. «Мать, — сказала Тереза печально, — слава Богу, способна пережить нас всех.» — «Но когда-нибудь это случится», — прервала её Ледвина. Потом она ласково обняла Терезу за шею и, прислонясь к её плечу, продолжала тихо и стеснённо: «Видишь ли, Тереза, у нас на чердаке столько старых семейных портретов, но мы почти никогда не знаем, кто на них изображён, а ведь это наши предки, они жили здесь Бог весть в каких комнатах, у них были братья, сёстры, дети, которые с радостью и почтением рассматривали и хранили эти портреты, может быть, позже они стали для них самым дорогим, трогательным воспоминанием, а теперь? Как они выглядят! У старушки, той, знаешь, в чёрном чепце, теперь не хватает носа и глаз. И это наверняка сделали нарочно, потому что она, если честно, уродлива. — Глубоко дыша, она продолжала: — Прошлое, самые любимые, дорогие его остатки под конец втаптываются в грязь. Подумай, если портрет матери...» — она горько заплакала, крепко обняв сестру. Терезе пришлось усилием воли остановить себя; ведь все фибры её души болели, но она удержалась и сказала: «Ледвина, успокойся, не вреди себе сама. Почему ты нарочно выискиваешь предметы, которые тебя потрясают и делают больной? А сейчас, пожалуйста, если ты меня любишь, возьми себя в руки, говори и думай о чём-нибудь другом.» Обе замолчали. Ледвина встала и несколько раз прошлась туда-сюда по саду. Затем снова села рядом с Терезой, которая завела речь обо всякой всячине. Её ответы показали Терезе и её добрую волю, и совершенную слабость. Солнце начало клониться к закату, и мягкие лучи света, падая сквозь ветви липы, заплясали на одежде девушек и тихо вздрагивающем лице Ледвины.
«Какой красивый вечер настаёт!» — сказала Тереза. «Вчера в этот час бедный Клеменс ещё был жив», — вздохнула Ледвина. «Опять ищешь мрачную тему?» — мягко спросила Тереза. «Разве, — спросила Ледвина в тоске, — один день памяти — слишком много для единственной отрады его матушки? Послушай!»
Тут она рассказала, как гуляла вдоль реки, вверх по течению, борясь с отвратительными, бессмысленными представлениями, как почти победила себя и хотела повернуть назад, когда пройдёт мимо вон той заводи, — и тут из воды на неё сквозь густые плети ежевики глянул слабый, мигающий отсвет. Внутренне содрогнувшись, она сказала себе, что это солнечный блик. Тут лёгкие облака сомкнулись, солнечное золото пропало с поверхности реки, и потаённый огонёк ярче вспыхнул в тёмной листве.
«Понимаешь, Тереза, — сказала она, — я подумала о легендах про огоньки, стерегущие утопленников. Но не сдалась и быстро пошла туда; пламя вскинулось и пропало, а когда я приблизилась к кустам, это оказался фонарь бедного Клеменса, который, догорая, запутался в ежевике и качался на воде. Стоя на коленях, я освободила его от колючих веток, но когда взяла его в руки, он, холодный, мокрый и погасший, показался мне мёртвой, застылой частью пропавшего без вести. Я оставила его на берегу.» Она с лёгкой дрожью прижалась к Терезе. «А это что?» — спросила она и показала на землю. «Ты о чём?» — отозвалась Тереза. «Я как будто вижу не только тени деревьев.» — «И наши тени тоже», — сказала Тереза. «Неважно; послушай, когда я на обратном пути подошла к Песчаному омуту, то увидела вдали, как старая Лисбет выходит из дома. О Тереза, она стала такой маленькой, я едва её узнала. Она долго шла передо мной, не видя меня, уставившись в воду. Ты же знаешь, она всегда так аккуратна. Боже, она была словно не в себе. Половина седых волос висела из-под чепца наружу. Я не могла этого дольше выносить и обогнала её. Тут в деревне пробило полдень, колокол начал звонить к молитве. Я сказала, поравнявшись с ней: "Слава Иисусу Христу!". Она не подняла глаз, только стиснула руки и много раз громко повторила: "Во веки веков, во веки веков, аминь". Я слышала эти слова, когда уже ушла далеко вперёд.»
«Господь её утешит», — сказала Тереза и в волнении потупилась. Тут и ей показалось, что за тенями деревьев караулит другая фигура. Она быстро оглянулась, но ничего не увидела.
«Стало слишком прохладно для тебя, Ледвина», — сказала она, вставая, и та, дрожа в потаённой лихорадке, охотно последовала за ней. На дворе им встретился Карл. Тереза, отстав от Ледвины, сообщила ему о своём наблюдении, и он немедленно отправился в сад, а она поспешила вслед своей печальной сестре.
= = = = = = =
Источник: Annette von Droste-Hülshoff: Sämtliche Werke in zwei Bänden. Band 2, München 1973, S. 267-323.
Переведено самостоятельно, ничей копирайт не пострадал.
Комментариев нет:
Отправить комментарий