Тут она поднялась и начала самым безжалостным образом доводить бедного Тюрка то плоскими, то меткими шутками, причём часто с легкомысленной непочтительностью вовлекала в это обеих дам и тем сильно устрашала Длинного, которому хотелось добрых отношений со всем светом.
Тем временем Тереза стояла как на углях у дверей больного, которому только что передала стакан лимонада, и старалась тихо, самыми добрыми словами увести Элизу, переходившую от одной дверной щели к другой, чтобы увидеть приезжего.
«Элиза, — сказала Тереза, — слуга будет выходить и ударит тебя дверью в лоб.» — «Умоляю, — прошептала Элиза, — найди предлог завести меня туда.» — «Бог мой, какой предлог может быть для этого», — возразила Тереза и утешила её тем, что Карл, который сейчас там, выйдет и всё ей расскажет.
Тогда Элиза пожелала дождаться выхода Карла. Тереза потеряла терпение и послала за Карлом одного из слуг. Он появился, недовольный и спешащий, бегло приветствовал Элизу, дал быстрый, краткий отчёт и вернулся в комнату больного. Элиза казалась обиженной или растерянной, покинула дверь вместе с Терезой, и она присоединились к обществу.
Элиза тотчас устроилась за пяльцами Терезы и рьяно взялась за работу. Тюрк сделал ей необходимые комплименты относительно прилежания и за каждый получил от Юлии по насмешке. Так прошло утро. Вдруг хватились Ледвины, но утешились тем, что она пошла погулять. «Наших господ всё нет», — как раз сказала г-жа фон Бендрат, когда Мари закричала: «Мама, смотри, всадник!» — «Это мой муж», — сказала Бендрат. «И ещё один, — крикнула Мари, — и ещё», — подчеркнула она. «И будет ещё один, милое дитя», — сказала Бендрат и с извинениями обернулась к хозяйке дома.
Прибывшие спешились. Г-н фон Бендрат поцеловал госпоже хозяйке руку со множеством учтивых слов. Барон Варнек на дворе ещё устранял какой-то непорядок в своих сапогах, причём юнкер Клеменс Бендрат не преминул загнуть ему шпоры под каблуки.
«Не дури», — сказал его брат, но Варнек рассмеялся, привёл всё в порядок, и гости вошли. Разговор завертелся вокруг охотничьих историй и политики, а там настал полдень, желанный и всё же нежданный.
Тереза уже распахнула двери столовой, где собравшиеся тем временем разглядывали английские гравюры на стенах, но оглянулась, заслышав на лестнице шаги Ледвины. Она хотела спешно вернуться, потому что сестра как раз опустилась на ступеньку, в жару и изнеможении, но та сразу сделала умоляющий жест, и Тереза вошла в раскрытые двери. Немного спустя появилась и Ледвина, и сели за стол. Элиза непременно желала сесть рядом с Ледвиночкой, но Тереза усадила её рядом с собой.
«Ты поможешь мне раскладывать кушанье», — сказала она, что Элизе очень понравилось.
Застольная беседа то начиналась, то застопоривалась. Г-н фон Бендрат говорил о путешествии, которое собирался предпринять.
«Если я однажды вытяну счастливый билет, — воскликнула Юлия, — то стану всё время путешествовать; не представляю себе большего счастья.» — «Думаю, — заметила Элиза, — что дамам вредно слишком много путешествовать, это делает их непостоянными и недовольными домом; я лучше останусь дома, пусть мне рассказывают о чужих путешествиях. Ах, как славно занимал нас вчера барон Варнек! И вы тоже наверняка можете о многом порассказать, г-н фон Бренкфельд.» — «Варнек часто вам рассказывал?» — спросил Карл. «Даже думать не хочу, как часто мы, в общем, злоупотребляли терпением г-на Варнека. Правда: чем меньше я могу надеяться и хочу увидеть сама, тем меньше способна отказывать себе в замене — живых описаниях.» — «Варнек — мученик, — рассмеялась Юлия, — мне всегда страшно, что он совсем перестанет к нам ездить, так его осаждает Элиза!»
Элиза бросила сердитый взгляд, а Карл сказал: «Если Варнек много вам рассказал, то мои скромные впечатления бесполезны; ведь он осмотрел и изучил те же самые местности, которые пролетели мимо меня, как в волшебном фонаре.»
Он склонился к Варнеку, который отвлёкся от разговора с Луи Бендратом, услыхав своё имя. «Я сказал, что вы видели не только гораздо больше, но и всё то, о чём я мог бы рассказать.» — «В таком случае, — возразил Варнек, — многочисленные описания путешествий по тем местам, конечно, ничего не оставили бы на нашу долю. Разнообразные оценки и чувства, маленькие дорожные неприятности и происшествия делают рассказ о путешествии в сотых устах таким же примечательным, как во вторых, особенно в случае Швейцарии, где самые захватывающие картины природы так же обычны, как насущный хлеб; кто тут может счесть, что видел всё? Допустим, я видел Шаффхаузенский водопад сверкающим на солнце, а вы видели его в бурю или при тумане: насколько разное и всё же одинаково удивительное зрелище! А великолепных ущелий и пещер я видел мало, потому что подвержен сильным головокружениям.» — «Пещеры я облазил как следует», — сказал Карл. «Должно быть, странное и приятное чувство, — вставил Луи Бендрат, — так разгуливать под землёй, полному жизненных сил, словно тебя похоронили под влажными, затхлыми камнями. Хотел бы я быть там с вами.» — «Только этого тебе не хватало, великий скалолаз, — воскликнул его брат, — жаждешь риска, а сам боишься высоты, как сыч; мне пришлось бы водить тебя на привязи, как корову, а при необходимости закидывать на плечо.» — «Каково, Луи, — рассмеялся Варнек, — это смотрелось бы непоэтичо, к тому же подумай о пещерных ведьмах, подземных человечках[*] и гномах, которые наколдовывают людям горбы. Боюсь, это не улучшило бы твою фигуру.»
= = = = = = =
[*] Erdmännchen. Вероятно, имеется в виду сказка «Dat Erdmänneken», записанная братьями Гримм. Три принцессы, поев яблок с запретного дерева в саду отца, провалились под землю. Король обещает одну из них тому, кто их вернёт. Двоих из трёх охотников, которые ищут принцесс, избивает человечек, попросивший у них хлеба. Третий сразу сам избивает человечка, и тот показывает ему высохший колодец, на дне которого принцессы чешут головы трём драконам. Освободить принцесс удаётся только младшему из охотников. Двое других вытаскивают принцесс наружу, оставив его внизу. Третий находит флейту, начинает играть на ней, и являются подземные человечки, которые выносят его наверх. Король казнит охотников-предателей, а третий охотник женится на младшей принцессе.
= = = = = = =
Собравшиеся засмеялись, включая Тюрка и Луи.
«Однажды, — сказал Карл, — я готов был поверить, что передо мной пещерное привидение. Мы вшестером спустились в расщелину возле ***: оба Бриля, оба Хердрингса, Роллинг и я. Остальные устали от ходьбы и залегли в обшарпанной горной пивной. Вход был низкий и узкий, а очень высокий еловый лес делал его ещё темней. Не успели мы сделать пару шагов, как оказались в кромешной тьме. Поэтому наш проводник хотел зажечь взятый с собой факел. Это несколько затянулось.» — «Этот малый поступил неосторожно, — перебил его Клеменс Бендрат, — надо было зажечь факел до входа в пещеру.» Его мать сделала недовольный жест, а Карл продолжил: «Забыл сказать, что шёл слабый дождик; так вот, пока проводник возится, высекая огонь, я слышу сквозь ауканье моих спутников, пробующих эхо, как что-то катится понизу, и вдруг оно обвивается мне вокруг колен, и хрюкает, и дёргает меня за одежду, и старается стянуть меня наземь. Признаюсь, я вздрогнул. "Друг мой, — восклицаю я, — поторопитесь с освещением! Здесь что-то есть, но я его подержу." С этими словами я вцепился наугад то ли в спутанную шевелюру, то ли в шерсть, не знаю. Тогда оно принялось хрюкать и отмахиваться и зарычало: "Я позову апостола Петра!" — "Как, и ты здесь? — воскликнул наш проводник; — не бойтесь, господа, бедняжка вам ничего не сделает."
Тут факел зажёгся, и я увидел оборванного, истощённого парня лет сорока, стоявшего передо мной на коленях и крепко в меня вцепившегося. Я за волосы оттянул назад его голову, и он, хрюкая, уставился на меня со своим охряно-жёлтым искажённым лицом. Проводник сказал: "Спокойно, Сеппи, это же добрые апостолы, — и указал на длинноволосого младшего Хердринга со словами: — Смотри, это Мария Магдалина." Бедняга стазу меня отпустил и уполз в угол пещеры, где, как мы теперь увидели, лежало немного соломы. Проводник потом извинился, что не предупредил нас об этом сумасшедшем. Тот считал себя архангелом Гавриилом, а пещеру — Гробом Господним, который он сторожит; он не впускал никого, кроме апостолов и трёх святых жён[*]; причём за них мог себя выдать любой. Безумец болел, и наш хозяин не думал, что он уже вернулся в пещеру.»
= = = = = = =
[*] В немецкой народной традиции много вариантов трёх святых жён, помимо трёх Марий: Вера, Надежда, Любовь; Айнбет, Вильбет и Ворбет; три девы, по легенде чудесным образом перенесённые через пропасть в скалах или снятые со скалы; три святые девы Варвара, Маргарита и Екатерина; три сестры Бертилия, Эутропия, Геновефа; три советницы о спасении (Heilrätinnen), которые якобы подарили тот или иной лес в общее пользование нескольким сельским общинам — со второй половины XVI в. они в некоторых регионах почитались как святые.
= = = = = = =
«У бедолаги была адски скучная работа,» — сказал Клеменс.
«При этом, — сказал Карл, — он считал, что как ангел не имеет права есть ничего, кроме трав и плодов, поначалу в сыром виде, и того, что найдёт в горах; потом под эту марку его приучили ко всем видам овощей и фруктов, за исключением яблок, которые он принимал за плоды с древа познания, и гороха; при чём тут горох, не могу сказать.»
«Вероятно, — воскликнул Клеменс, — из-за ни в чём неповинных гороховых тлей, которые порой на нём водятся.»
«И вы пошли в глубь пещеры?» — спросила Юлия.
«Да, фройлайн, — ответил Карл, — нам было стыдно вернуться, хотя каждый из нас, в сущности, предпочёл бы это сделать, потому что всех потрясло зрелище самого ужасного, что есть в природе. Но поскольку — не знаю, сказать ли "слава Богу" или "к несчастью", — поскольку подобные печальные впечатления, если не касаются нашей собственной судьбы, легко изглаживаются, мы через несколько дней больше об этом не вспоминали, разве только, когда называли Фрица Хердринга "Марией Магдаленой", так что ото всей жуткой истории ничего не осталось, кроме плоской шутки.»
Наступила короткая пауза. Потом заговорил Варнек: «Безумие — такая вещь, о которой духовные и светские законы должны бы запретить слишком пристально размышлять и доискиваться. Думаю, ничто иное не приводит так легко к вольномыслию.» — «Я бы скорей сказал, — вмешался Тюрк, — к сумасшествию.» Варнек ответил: «К одному из двух либо к тому и другому.»
Опять помолчали, потом Варнек сказал: «У меня большой опыт в этом жутком роде, но ничто не помнится мне так живо, как образ вестфальской старухи, которую я встретил, в сопровождении уже не первой молодости, мрачной, скорбно глядевшей девушки, у дверей гостиницы, в которой остановился. Измождённая физиономия старухи, безумная, но без малейших признаков бешенства, вызвала у меня сострадание, и я немного задержался рядом с ней. Она медленно обгрызала твёрдую, чёрствую хлебную корку; потом, словно испугавшись, остановилась, засунула в рот пальцы и вынула обломки только что выпавшего зуба. Затем вынула из кармана грязную бумажку, завернула их и положила к остаткам нескольких других зубов. На мой вопрос девушка сказала, что тётя сохраняет все свои зубы, понемногу выпадающие, чтобы — тут это существо изобразило смех, и мне стало совсем нехорошо, — ну так, чтобы, когда она однажды попадёт туда, где плач и скрежет зубовный, ей не пришлось всё время только плакать, а иногда можно было поскрежетать зубами. Позже хозяин гостиницы сказал мне, что она всегда была славной женщиной, но когда её муж, мелкий торговец, до некоторой степени заслуженно обанкротился и некоторые семьи, пострадавшие от этого, в первом порыве гнева набросились на неё с проклятиями, она сошла с ума и теперь считает, что проклята за банкротство. Только весной, когда цветут небесные ключи[*], она радуется, денно и нощно таская с собой огромные букеты из них, потому что верит, что если умрёт в это время, сможет открыть ими небеса. Когда эти цветы начинают сходить, она становится всё тревожней и под конец изо всех сил разыскивает последние, даже когда цветение уже кончилось; она так утомляется, что после этого каждый раз долго не встаёт с постели.»
= = = = = = =
[*] Народное название примулы.
= = = = = = =
Варнек смолк, началось общее обсуждение сумасшествия, духовных сил человека и т. п., которое скоро перешло на другие предметы. —
Вторая половина дня прошла в прогулках, игре в мяч, качании на качелях и вообще в самом деятельном безделье. Г-н фон Бендрат играл с Варнеком в пикет[*], а Юлия пикировалась с Тюрком, который казался то влюблённым, то совершенно изнемогшим и в коротких паузах безуспешно пытался ухаживать за Ледвиной.
= = = = = = =
[*] Французская карточная игра для двух партнёров.
= = = = = = =
Элиза сидела за пяльцами, показывая ей новый стежок, который Ледвина сразу и попробовала. «Фройлайн Ледвина, — сказал Тюрк, — всё могут повторить.» — «А г-н фон Тюрк, — заявила Юлия, — может обо всём что-нибудь сказать, но ему это не слишком к лицу.» Вошли Карл с Луи и спросили, где Клеменс.
«Я думала, он с вами», — сказала Элиза. «Да нет, — ответил Карл, — мы говорили о шедеврах итальянцев. Тут он сказал, что если мы закуковали об изобразительном искусстве, ему лучше убраться подальше. Потом он ещё вернулся, принёс пару выпавших гусиных перьев, немного берёсты и попросил подарить вечность нашим прекрасным идеям. Сказал, что скоро мимо прошествует пастушка, вдобавок с атрибутами искусств и мудрости, чтобы мы примечали, а он пока на поле предастся идиллии с жницами. И убежал.»
«И старая грязная баба протащила мимо свой подойник, — смеясь, сказал Луи, — выглядела она шут знает как. Юбка у неё была украшена где-то двадцатью заплатами разных цветов. Под атрибутами он, вероятно, подразумевал старое высохшее гусиное крыло, которое она где-то подобрала.»
Комментариев нет:
Отправить комментарий